— Если и так, то незначительно, — дипломатично отвечает отчим. — Он достиг своего потолка, дочь. Его амбиций хватило лишь на то, чтобы занять место за кафедрой. И он пришел не учить молодое поколение, а бравировать перед не окрепшими умами своим превосходством. В сшитых тобой вручную костюмах, на которые он никогда не смог бы заработать.

— Но мне же не сложно, — бурчу я.

— Конечно. В тебе горит огонь. Страсть. Посмотри на это. — Он подходит к манекену с пошитым мной пиджаком, держа руки в карманах. — Это — уровень, моя дорогая. И ты справилась в такие сроки, которые мне и не снились. Скоро тебе станет тесно в установленных мной рамках, и ты пойдешь дальше. Сделаешь то, на что меня никогда не хватило бы. Если не позволишь зарыть свой талант. Никогда не соглашайся на меньшее, когда можешь получить все. Ты услышала меня?

— Да, пап, — разгоняя мурашки от его торжественной речи, отвечаю я.

— Я тоже любил, — заканчивает он. — Девять лучших лет твоя мама была моим стимулом. Но разница между моей женой и твоим мужем в том, что благодаря ей я достиг того, что имею сейчас. Тебе же придется идти вопреки. Если не хочешь всю жизнь просидеть в подвале, конечно, — добавляет он иронично и кивает в сторону манекена. — Самое время пригласить клиента на примерку, не считаешь?

— Я еще не закончила! — выпаливаю я, ощутив легкий панический приступ. — Еще нужно…

— Не нужно, — перебивает меня отчим. — К тому же, неизвестно, когда он сможет подъехать. Вполне успеешь доделать… что ты там собиралась, — беспечно взмахнув рукой, заканчивает он. — Мне нужно ненадолго отлучиться. Скоро буду.

Отчим выходит из мастерской, но, прежде чем уйти по делам, приносит мне заполненную моей же рукой карточку заказа, в которой указан номер Бугрова. И звонить, как и прочим клиентам, мне надлежит с личного номера, великодушно оплачиваемом работодателем.

— Слушаю, — раздается грубый голос Бугрова, а мое сердце начинает бесполезно трепыхаться.

— Здравствуйте. Вас беспокоит Дарья, из ателье, — скрипуче тараторю я.

— Передумала? — хмыкает Бугров.

— Мы готовы пригласить вас на примерку, — сообщаю я, проигнорировав вопрос.

— Когда?

— Сегодня. Когда вам будет удобно? — задаю я тот же вопрос, что и всегда.

— Позже, — коротко отвечает он. — Заеду.

Объяснять, что необходимо обговорить точное время, желания нет никакого. На сегодня больше нет записей, так что я молча сбрасываю вызов и наконец-то начинаю дышать.

Совсем скоро возвращается отчим. Он выглядит раздраженным, но сразу же приступает к работе и быстро успокаивается, а я, по правде, больше смотрю на часы, чем на него, а ближе к десяти начинаю откровенно психовать. Где этого Бугрова черти носят? Мне еще с мужем ругаться!

— Может, он забыл? — предполагаю я, а отчим отрицательно покачивает головой.

— Не думаю.

И в подтверждении его слов раздается звонок в дверь.

Отчим идет открывать, а я прикладываю руку к груди и стараюсь дышать размереннее. Ничего ведь ужасного не происходит. Я не одна, он просто примерит костюм, я внесу правки по фигуре и он уедет. Плевое дело.

Выдохнув в сторону, я выкатываю манекен и медленно толкаю его к главному залу.

— Добрый вечер, — вежливо приветствую я Бугрова, на что он лишь едва уловимо кивает. — Зона для примерки, — показываю я на специально отведенное место с возвышенностью. — Обувь можете оставить здесь.

— Соображу, где разуться, — бубнит он, недобро покосившись на костюм.

Скидывает кроссовки как попало, разбрасывая их по сторонам, потом хватается за ремень на джинсах, а я поспешно отворачиваюсь, что для портного, наверное, странно, но у нас так принято. А правила придумала не я, чтобы нарушать. Да и последнее, что мне хочется видеть — едва знакомых мужиков в одних трусах и носках. Отчим придерживается той же нехитрой логики.

— Удобно, — с нотками удивления произносит Бугров, а отчим снисходительно хмыкает.

Я разворачиваюсь и любуюсь своим творением, стараясь не замечать модель. Бугров размахивает руками, вытягивает их вперед, сгибает и разгибает в локтях, а потом вдруг подтягивает чуть сползшие брюки.

— Что за… — чуть слышно бормочу я, нахмурившись.

Подхожу ближе, придирчиво разглядывая брюки, и достаю из фартука сантиметровую ленту.

— Там полный порядок, — самодовольно заявляет Бугров. — Но можешь проверить, я не против.

— Что? — я вскидываю голову, а после того, как он подмигивает мне, роняю ниже прежнего.

Я пропускаю руки под пиджаком, растягивая ленту. Измеряю обхват талии по животу и под ним, затем сверяюсь со снятыми отчимом мерками и выдыхаю. Он просто умудрился скинуть полтора сантиметра объема. Придется ушивать.

Еще около двадцати минут я вношу незначительные правки в пиджак, затем приседаю, чтобы подогнать длину брюк.

— Даш, — вдруг негромко зовет он.

— Да? — отзываюсь я, продолжая заниматься делом.

— Даша, — повторяет он.

Я поднимаю голову и натыкаюсь на его взгляд. Несколько секунд жду продолжения, пока не доходит, что говорить он ничего и не планировал. Ему нравится, что я фактически стою перед ним на коленях. Его это заводит и сильно. Взгляд быстро становится стеклянным, я разрываю зрительный контакт и, не завершив работу, почти убегаю в мастерскую, чувствуя себя испачкавшейся.

— В чем дело? — слышу я удивленный голос отчима в спину.

— Я сейчас, — на ходу отзываюсь я.

Хочется содрать с себя кожу, до того противно. Я глухо мычу, расхаживая взад-вперед, с остервенением чешусь и брезгливо морщусь. И впервые за день думаю, что подвал — не такая уж и плохая идея. Что в подвал не придут те, перед которыми придется заискивать. Что я смогу отказать в обслуживании.

Если не придет он же. Отказав которому, можно потерять не только достоинство.

Двадцать секунд я трачу на то, чтобы стереть со своего лица брезгливое выражение. Затем хватаю коробку булавок и возвращаюсь в главный зал. С равнодушным видом опускаюсь на корточки перед Бугровым и молча завершаю работу, представляя, как вонзаю булавки в его тело. Снова и снова.

— Я закончила, — любезно произношу я.

— Когда будет готово? — уточняет Бугров.

— Зависит от того, как долго вы планируете терять в весе, — флегматично пожав плечами, отвечаю я.

— Не планировал, — бурчит он себе под нос. — Когда следующая примерка?

— Через пару дней. Мы свяжемся с вами, — слащаво отвечаю я, а он, почувствовав издевку, сдвигает брови к переносице и как обычно ставит свое условие:

— Я заеду завтра в то же время.

— Будем ждать, — тем же тоном отвечаю я. — Но, увы, костюм еще не будет готов.

В глазах Бурова вместо ожидаемого раздражения мелькает молния азарта, но в эту странную перепалку с компромиссом вступает отчим:

— Мы постараемся внести изменения до завтрашнего вечера. Но на случай, если работа займет чуть больше, чем бы нам всем того хотелось времени, условимся о звонке, скажем, в шесть часов вечера. Что думаете? — обращается он к Бугрову.

— Я заеду завтра в то же время, — настырно повторяет он и начинает раздеваться, вынуждая меня развернуться к нему спиной.

Когда он наконец покидает ателье, отчим закрывает дверь изнутри и как-то странно смотрит на меня. С хитринкой, что ли.

— Чего? — недовольно бубню я, глядя на него волком.

— Мне кажется или…

— Или! — перебиваю я его.

— А вы раньше не встречались? — спрашивает он будто невзначай.

— Определенно нет.

— Ты могла и не заметить… — задумчиво бормочет он и, как будто бы повеселев, добавляет: — Уже поздно, я вызову тебе такси.

— Это лишнее, пап, — смягчившись, говорю я.

— Не спорь, — строго пресекает мою самостоятельность отчим и сразу же идет за телефоном.

А мне, по правде, не очень-то и хочется спорить. Одного воспоминания о поездке с Бугровым достаточно, чтобы принять любое проявление заботы от отчима. По правде, я бы с удовольствием переночевала у него, в десяти минутах неспешным шагом, но это добавит накала в наши и без того натянутые отношения с супругом.