— С последним соглашусь, — неожиданно раздается голос от двери.

Я резко поворачиваю голову, убеждаясь, что мне не почудилось, а когда натыкаюсь на Бугрова взглядом, хочется сгореть на месте. И это даже не стыд. Я чувствую себя уязвимой и униженной.

— Закончим разговор дома, — внезапно севшим голосом говорю я. — Клиент подъехал, — тише произношу я.

— Я закончил, — сухо отвечает муж, оторвав взгляд от прилипшего спиной к двери Бугрова.

И как долго он там, интересно, стоит? Что успел услышать? Еще не хватало, чтобы он решил, что у нас с мужем размолвка! Она есть, но ему об этом знать точно ни к чему!

— Я провожу тебя, — неловко покашляв, мямлю я и хватаю Илью под локоть. — Приду сегодня пораньше, — мягко произношу я у двери. — Мы оба уже успокоимся и обязательно найдем компромисс. Хорошо?

— Конечно, — скосив взгляд на Бугрова, продефилировавшего мимо нас с видом барина, мило улыбается Илья. Потом быстро целует меня в щеку и выходит.

— Так ты гонишься за большими деньгами? — хмыкнув, насмешливо спрашивает Бугров.

— Сожалею, ваш костюм еще не готов, — звенящим тревогой голосом произношу я.

— Хочу посмотреть, — настаивает он. — Там? — он кивает на коридор, ведущий к дверям в служебное помещение, и, не дождавшись ответа, идет в нужном направлении.

— Вам туда нельзя! — выпаливаю я ему в спину.

— Почему? — не оборачиваясь и продолжая путь, интересуется он. — У клиента, отвалившего бабки за срочность, меньше прав на экскурсию, чем у любовника?

Меня снова точно кипятком обдает. Я застываю на месте с приоткрытым ртом, а в голове начинает пульсировать жутковатая мысль. Он что, прослушивает ателье? Или в окна подглядывает? Когда я водила Илью, его совершенно точно не было.

— Сюда? — безошибочно определив мастерскую и взявшись за дверную ручку спрашивает он.

— Он мой муж, — невпопад отвечаю я.

— И что? Вы не трахаетесь? — ухмыляется он и проходит, продолжая вещать, но чуть громче: — Если брак означает отсутствие секса, я никогда не женюсь.

Бугров протяжно присвистывает, и я оживаю, срываясь с места.

— Вам сюда нельзя! — дерзко повторяю я, встав в дверном проеме. — Прошу вас выйти и дождаться звонка о готовности.

— А если нет, то что? — нагло спрашивает он. — Выставишь меня силой?

— Я… вызову полицию, — неумело грожу я. — И позвоню владельцу!

— Пожалуешься бате, но не мужу? Едва ли он успел дождаться автобуса. Хотя, может, шиканет и обратно тоже поедет на такси.

— Да что вы себе позволяете? — с непрошеной детской обидой в голосе спрашиваю я.

— Не дуйся, — усмехается он и садится на стул у раскройного стола. Берет с него оставленную мной визитку Веры и постукивает по ней пальцем. — Полезный контакт. Не потеряй.

— Да, Господин, — вырывается из меня издевка.

— Я за равноправие. Если это не часть ролевухи. Тогда я за.

— Немедленно покиньте ателье! — выхожу я из себя. — Считаю до трех!

— Моя матушка так часто это повторяла, что у меня… как это? Сформировался устойчивый иммунитет, — сосредоточившись, с идеальной дикцией произносит он. — Иди сюда, — небрежно подзывает он. — Покажи, что успела сделать.

— И вы уедете? — настороженно уточняю я.

— Зависит от того, что увижу.

— Вот, — брякаю я, широким жестом показывая на лежащие на столе брюки.

— С таким отношением бизнес не построить, лапуля, — чуть сморщившись, говорит он, а мне снова становится не по себе.

— С каким? — чтобы не выдать своего страха, переспрашиваю я.

— Ты их даже не касалась.

— Касалась, — перечу я.

— То есть, если я их сейчас надену, они придутся впору?

— Не могу знать. Вы удивили вчера.

— Себя тоже, — тихо бубнит он. — Ложь тебе не к лицу.

— Я не вру.

— Окей… — бормочет он, поднимаясь и хватаясь за пряжку ремня, намереваясь поймать с поличным.

— Они же не сами себя на столе разложили! — занервничав, тараторю я. — Значит, касалась!

Улыбнувшись краешками губ, Бугров оставляет в покое свой ремень и одергивает задранную толстовку.

— Сколько нужно времени, чтобы закончить?

— Я… не знаю, — даже не пытаясь прикинуть, брякаю я. — Никогда не считала.

— Начинай, — приказывает он.

— Я…

— Вы закрываетесь в десять, насколько мне известно. И подумай, прежде чем соврать.

— В десять, — скупо подтверждаю я.

— В день не более одного клиента по записи, — конкретизирует он.

— Верно.

— Не вижу ни единой причины для отказа, — заключает он, располагаясь с удобствами. — Ни по одному из своих предложений. Теперь — особенно.

— Моя личная жизнь вас не касается, — набравшись храбрости, твердо произношу я. — И никогда не коснется.

— Ты увидишь меня в этом, — он постукивает пальцем по брюкам на столе, — и изменишь свое мнение. Гарантирую. — Я беру в руки самые большие ножницы и подношу к середине штанины. — Из таких я уже вырос, — беззвучно смеется он и добавляет с прищуром: — Вредная девчонка.

От неожиданности я чуть не разрезаю полотно. Суетливым жестом откладываю ножницы подальше и принимаюсь за работу, стараясь не замечать его присутствия.

— Когда увлечена, еще красивее, — спустя время тихо говорит он.

И это даже не комплимент, он будто вторит своим мыслям, ни к кому конкретно не обращаясь. А я делаю вид, что не услышала, но в моих мыслях такой бардак, что увлечена я скорее попытками разобраться, нежели работой.

Он наверняка обманчиво кажется безопасным. Расслабленный и молчаливый, он сидит почти без движения, наблюдая за мной глазами. В какой-то момент я даже начинаю сомневаться в его причастности к ограблению, но факты говорят об обратном. Он точно следит за ателье. Он точно появился тут неспроста: этот костюм ему не нужен, он лишь повод. Но почему он не угрожает напрямую? Приставь он к моей голове пистолет, я точно выберу жизнь.

— Снимешь еще мерку? — понаблюдав за тем, как я выверяю миллиметры, предлагает он.

— Да, — прикинув, соглашаюсь я.

Я достаю ленту, а он поднимается. Расстегивает ремень, и лишенные поддержки джинсы сползают к бедрам. Он задирает куртку, толстовку и футболку, а я подхожу ближе и немного наклоняюсь, чтобы приложить ленту ровно, но получается это не сразу.

Бугров вспотел. Что логично, учитывая комфортную для платья без рукавов температуру в помещении. Но лента прилипает к его спине, и чтобы переместить ее, мне приходится отклеивать ее пальцами. Когда я наконец заканчиваю и распрямляюсь, с облегчением выдохнув, Бугров отпускает свои вещи и обхватывает лапищами мою талию.

Не успев сделать полноценный вдох, я застываю в его руках. Сердце начинает биться, как сумасшедшее, хочется закричать, но меня точно разбивает паралич. И когда он сажает меня на стол, я только с силой смыкаю колени и сжимаю кулаки.

Кричи, не кричи… Ему плевать. Одной рукой он грубо задирает подол моего платья и при помощи второй разводит мои ноги, вставая вплотную рядом с высоким столом. Наклоняется ко мне, обхватив ладонью за шею, а я зажмуриваюсь и отворачиваюсь.

— Ты передумаешь, — глухо хрипит он, наклоняясь к моей шее. — Передумаешь, — повторяет он зловещим шепотом, касаясь носом моей кожи и шумно втягивая исходящий от нее запах. После чего резко отстраняется и, потуже затягивая ремень, ставит перед фактом: — Я приеду завтра в семь за готовым костюмом и рубашкой.

Он быстрым шагом покидает ателье, и только когда раздается хлопок двери, я сползаю со стола и бегу закрываться. Руки трясутся так, что о том, чтобы сесть за работу не может быть и речи, а сроки, которые он поставил, и без того кажутся невыполнимыми, ведь к изготовлению рубашки я еще даже не приступала.

Я ношусь по ателье, не зная, что мне делать, и в конечном итоге поступаю так, как делала всегда, чувствуя себя беспомощной — звоню отчиму.

— Пап, ты освободился? — стараясь, чтобы голос звучал ровно, спрашиваю я.

— Пока нет, — отвечает он. — Ты закончила с брюками для Бугрова?

— Он только что ушел и… пап, он поставил новые сроки. Сказал, приедет за готовым заказом завтра. Я точно не успею!