Паршивец играл со мной и хотел проучить! Я развернулась так, чтобы наши носы почти соприкоснулись. Нас разделяло несколько сантиметров, когда я наклонилась еще ниже и прошептала:

— В следующий раз я надену что-нибудь другое.

Игнар моргнул. Его ресницы опускались так медленно, что я не могла понять, сколько прошло времени. Кто из нас угодил в ловушку? Он? Или я?

Но вот он быстро отскочил, тряхнув головой. А я уловила нотки разочарования, промелькнувшие во мне. Может, тело истосковалось по мужским прикосновениям? Иной причины для этой тяги между нами просто не существовало.

— Повтори позу.

— Не переходи границы! — процедила я, но все же послушно выполнила указание. Правда, теперь Игнар поправлял меня с помощью меча.

— Работы много, но, думаю, при твоем упорстве мы быстро справимся.

Я со стоном бросила деревяшку на землю и потянулась. Игнар, видя мое пренебрежение, поморщился.

— Не играй со мной, Игнар, — неожиданно для него произнесла я.

Что-то в его взгляде щелкнуло, и он, хватая меня за руку, притянул к себе.

Игнар замер, тяжелым взглядом приковав меня к месту. Горячее дыхание опалило мне кожу, и краска тут же прилила к щекам. Он опустился ко мне — и вновь мое сердце непослушно пустилось в бег — и тихо проговорил:

— Если твой взгляд способен приковать. — Игнар медленно моргнул. — Если голос заставляет подчиниться, а твой аромат сводит с ума. А губы… — он умолк, а я алчно ожидала продолжение, — гипнотизируют, не давая оторвать взгляда. — Словно нарочно он прикусывает свою нижнюю губу, вынуждая меня опустить взгляд. — Используй это, — мое дыхание стало прерывистым, — против врага.

Холодное лезвие ощутимо кольнуло живот, отрезвляя меня. Досада ударила в голову, принося горький вкус разочарования на языке.

— Игры кончились, Теодора, — сказал Игнар с долей жестокости в голосе, но в глазах плясала грусть тонкими всполохами фиолетовых ореолов. — Осталась только война.

Игнар отпустил меня или это я оттолкнула его? Не оглядываясь, я сорвалась с места и исчезла в темноте коридора.

Я нашла комнату, которую мысленно называла своей. Злость бушевала. Но не на Игнара, а на себя. Если бы я просто сделала то, что он сказал, всего этого не было. Но я словно упертый баран, как и всегда, делала глупости.

Игнар вызывал во мне слишком много предречевых эмоций, хотя знакомы мы всего несколько дней. Отрицать, что меня влекло к нему — глупо. Это так не похоже на меня.

Довериться кому-то — опасно. Увлечься — смертельно. Влюбиться — самоубийство.

Я уже проходила через это, и кончилось все тем, что…

— Нет! Только не сейчас!

Устало присев на краешек кровати, я подумала, что нужно принести сюда некоторые вещи. Сменное белье, одежду и обувь. Под эти мысли я направилась на кухню, желая перекусить.

За столом сидел Имран, увлеченно читая книгу. Его волосы зачесаны в низкий хвост, на глазах тонкие очки, чему я немного удивилась. Сам он одет в бежевую футболку. Засматриваясь на него, отметила, насколько же они разные. Игнар — хищник. Имран — тихая гавань.

— Привет, — неловко сказала я, и Имран вскинул голову. — Любишь романы?

— Теодора, здравствуй. — Такая счастливая, искренняя улыбка трогала до глубины души. — Действительно, люблю. Интересно ознакомиться с вашей культурой через литературу.

— Что за книга?

— «Поющие в терновнике».

— Ох, моя сестра его обожает. — Пока я говорила, попутно рыскала по полкам. — Она вообще любит читать.

— У тебя есть сестра?

— Не родная, но да.

Имран кивает, и я вижу, что ему хочется знать больше, но он сдерживался.

В шкафчике целых пять коробок с хлопьями. Вопросительно выгнув бровь, я повернулась к Имрану.

— Игнар, — сказал он, пожимая плечами.

Слыша его имя, я неосознанно скривилась и взяла хлопья. В холодильнике достала молоко и все смешала.

— Так это нужно есть с… этим?

— Да-а, — неуверенно протянула я. — Сделать и тебе?

Имран кивнул. Его лицо выражало крайнюю озадаченность, пока я готовила для него чашку.

— Как прошла тренировка? — осторожно спросил он.

— Ты читаешь мои мысли?

— Нет, — усмехается он. — Просто чую настроение. Мы связаны, Теодора. И это не просто слово. Мы улавливаем, чувствуем друг друга. Скоро ты тоже научишься этому.

Щеки вспыхнули, когда я вспомнила об Игнаре.

Мы молча приступаем к еде, лениво перекидываясь фразами, пока меня не привлек выбившийся кулон. Меня окутало греющее чувство. Имран, заметив пристальное внимание, взял кулон и, насколько хватало шнурка, протянул мне.

— Он такой необычный. Почему у него такой цвет?

— Если бы я знал, — хмыкнул Имран. Что-то смутно знакомое есть в сочетании голубого с золотым.

— Есть легенда, — заговорил Имран, — в которой говорится, что в Нешам заключена частичка души того, кто нам предназначен.

Я вопросительно подняла брови, глядя на него.

— Нешам служит для нас объединяющей нитью. Это наша магия. Именно с помощью Нешама Первый соединил меч, Меках и хранителя. Но когда-то, — Имран сделал паузу, задумавшись, — у него была другая задача. Стоит ребенку появиться на свет, как магия вокруг него кристаллизуется, собираясь в кулон. Раньше по нему искали свою Шеви, или, по-вашему — пару.

Он смотрел на кулон, слабо улыбаясь.

— То есть, каждому из вас предназначен свой человек? То есть… инуриец? Ты нашел свою пару?

— Нет. И вряд ли когда-нибудь найду. Раньше, во времена, когда наши тела хранили древнюю магию, Нешам сам притягивал Шеви. А теперь нас тянет только к Меках.

Это огорчало. На лице Имрана не было и капли сожаления, но все равно я сжала его руку в качестве поддержки.

— Не стоит. — Он одарил меня теплой улыбкой. — Наш народ доволен своей судьбой. К тому же кому-то везет найти свою Шеви. Как, например, нашим родителям. Другие же просто влюбляются и счастливо проживают свою жизнь.

— Расскажи подробнее о связи.

— Наверное, ты заметила, как быстро доверилась нам и привыкла. Это магия. Теперь все Инурийцы, все миллиарды связаны с тобой. — Я смотрела на него с ужасом, но Имран лишь коротко покачал головой, пряча улыбку. — Не волнуйся, такая крепкая связь лишь между нами тремя.

— Мне сложно, прости.

— Все нормально, Теодора. Ты должна спрашивать, чтобы понять наш мир. — Он задумался над тем, что еще стоило мне рассказать. — Части наших душ теперь внутри тебя, а твоя внутри нас. Потому что мы Первые.

Имран сказал это с такой гордостью, что я невольно усмехнулась.

— Получается, мы теперь почти что, — я с трудом произнесла это слово: — семья?

— Хорошая формулировка. Надеюсь, когда-нибудь ты произнесешь это с искренностью и верой.

Я решила сменить тему и рассказала Имрану немного о своей жизни и учебе, о Джессике и друзьях. Рядом с ним мне было уютно и спокойно.

— Здравствуй, брат, — спокойно, но неожиданно для меня вдруг произнес Имран, глядя мне за спину.

Игнар прошел вперед, не глядя в нашу сторону. Но я успела заметить сведенные челюсти и кривые губы.

— Я, пожалуй, пойду, — нарочито бесцветно сказала я.

— Теодора, стой! Я хотел тебя кое о чем попросить, — останавливает меня Имран. — Как видишь, у нас нет должной еды. Мы…

— Не волнуйся, — я вскинула ладонь, — я составлю списки. Я, конечно, не повар, — сразу вспомнилось перекошенное лицо Джессики, когда она попробовала мое рагу, — но что-нибудь придумаю.

— Отлично, тогда Игнар встретит тебя и поможет, — беспрекословно отчеканивает Имран, поднимаясь. Он прошел мимо брата и хлопнул того по плечу.

Игнар скривился.

Какое-то время я неловко молчала, глядя на Игнара, который гипнотизировал стол. Когда никаких слов так и не последовало, и я развернулась, чтобы уйти.

Игнар быстро встал и схватил меня за руку.

— Теодора, — заговорил он, — я вел себя неверно сегодня. Прошу простить меня.

Злость всегда была моей ахиллесовой пятой. Каждый раз, когда что-то шло не так и не по плану, меня охватывала буря. Но она быстро стихала сама по себе. Я злилась на Игнара, но его извинения быстро помогли унять раздражение.