Если другие эльфы напоминали изящных танцоров, то Эландор был воплощением древней мудрости и неколебимой власти. Высокий даже по меркам своего народа, он казался вырезанным из живого света и теней. Его лицо было строгим, почти суровым, с глубокими морщинами у глаз — единственным признаком огромного возраста. Узоры на его коже были не золотистыми или серебристыми, как у остальных, а глубокого индиго с вкраплениями холодного белого света, пульсирующими в такт его сердцебиению.

Одежда — если это можно было назвать одеждой — струилась вокруг него подобно жидкому звездному небу, усеянному мерцающими точками света. Когда он двигался, казалось, что сама реальность слегка изгибается в его присутствии.

Но больше всего поражали глаза. Древние, бездонно глубокие, в которых отражались тысячелетия опыта и печали. Когда он посмотрел на людей, Хейл почувствовал, как его разум пытается постичь нечто бесконечно превосходящее человеческое понимание.

— Кэлен, — голос Эландора прозвучал не в сознании, а в самом воздухе, низкий и раскатистый, как далекий гром. — Объясни мне, почему ты нарушил протокол невмешательства.

Молодой эльф-дипломат выпрямился, но в его позе читалась покорность.

— Уважаемый Хранитель, ситуация требовала немедленного решения. Эти существа прилетели сюда с открытыми намерениями, они не представляют угрозы…

— Не представляют угрозы? — Эландор шагнул ближе, и температура в зале, казалось, упала на несколько градусов. — Ты заблуждаешься, Кэлен. Они представляют величайшую угрозу, какую только можно вообразить. Угрозу искажения естественного пути развития целой цивилизации.

Он повернулся к людям, и Ребекка почувствовала, как ее охватывает странная смесь благоговения и ужаса.

— Люди Земли, — сказал Эландор, и в его голосе не было ни вражды, ни презрения — только бесконечная усталость. — Я знаю, зачем вы здесь. Я чувствую ваши мысли, ваши надежды, ваши страхи. И именно поэтому я должен попросить вас забыть все, что здесь увидели и услышали.

— С уважением, — Хейл сделал шаг вперед, преодолевая инстинктивное желание отступить, — но это невозможно. Мы не можем просто стереть из памяти первый контакт с внеземной цивилизацией.

Эландор посмотрел на него с чем-то похожим на сочувствие.

— Капитан Хейл, не так ли? Лидер этой маленькой группы исследователей. Скажи мне, сколько мертвых миров вы обнаружили на пути сюда?

— Две полностью погибшие цивилизации, — ответил Хейл после паузы.

— Две цивилизации, которые погибли, пытаясь стать больше, чем позволяла их природа. И знаешь, что было общего у всех них? — Эландор поднял руку, и в воздухе появились мерцающие образы — руины городов, заброшенные космические станции, мертвые планеты. — У всех была помощь. Более развитые расы делились с ними знаниями, технологиями, мудростью. И это знание их уничтожило.

Дэн покачал головой.

— Это не может быть правдой. Знание не может разрушать.

— О, еще как может, молодой ученый, — голос Эландора смягчился. — Знание, полученное раньше времени, может быть смертельным ядом. Представь, что случится, если дать трехлетнему ребенку формулу ядерного оружия. Или показать средневековому алхимику, как создать искусственный интеллект.

Он взмахнул рукой, и образы в воздухе изменились. Теперь они показывали цивилизации в процессе саморазрушения — войны с использованием неосторожно примененных технологий, социальные коллапсы из-за слишком быстрых изменений, экологические катастрофы от попыток терраформирования без должного понимания последствий.

— Каждая раса должна пройти свой путь страданий и ошибок, — продолжил Эландор. — Это не жестокость — это необходимость. Мудрость нельзя передать, ее можно только обрести через опыт. Попытки ускорить этот процесс неизбежно приводят к катастрофе.

Лираэль сделала шаг вперед, и узоры на ее коже вспыхнули яркими золотыми всполохами.

— Эландор, с глубочайшим уважением, но эти люди отличаются от других. Ты сам чувствуешь их резонанс в поле. Они не ищут легких ответов или быстрых преимуществ. Они ищут понимание.

— Именно поэтому они так опасны, — ответил старший Хранитель. — Их искренность, их стремление к знанию делает соблазн помочь им почти непреодолимым. Но результат будет тем же — искажение их естественного развития.

Финеас, до сих пор молчавший, вмешался в разговор:

— Уважаемый Хранитель, возможно, стоит рассмотреть компромисс? Мы могли бы ограничиться минимальным контактом, дать им лишь общее понимание того, что они не одиноки во вселенной…

— Нет, — резко оборвал его Эландор. — Не существует «минимального» контакта. Либо мы вмешиваемся в их развитие, либо нет. Промежуточных вариантов не бывает.

Ребекка неожиданно заговорила, и в ее голосе звучала профессиональная уверенность психолога:

— А что, если выбор будет за нами? Что, если мы сами решим, готовы ли принять вашу помощь или предпочтем развиваться самостоятельно?

Эландор внимательно посмотрел на нее.

— Доктор Стоун, не так ли? Специалист по психологии контакта. Твой вопрос умен, но наивен. Сам факт этого разговора уже изменил вас. Вы уже знаете, что не одиноки. Вы уже видели, чего может достичь цивилизация. Это знание будет влиять на каждое решение, которое примет ваш вид.

— Но разве это плохо? — спросил Итан. — Разве знание о том, что мы не одиноки, не сделает нас лучше?

— Возможно. Или, возможно, оно заставит вас торопиться, пытаться достичь нашего уровня развития слишком быстро. Возможно, оно породит фракции в вашем обществе — тех, кто захочет немедленного контакта, и тех, кто будет против. Возможно, оно приведет к войне.

Сидни внезапно заговорила через наушники экипажа:

— Капитан, я регистрирую странные изменения в наших системах. Нейроадаптер работает на пределе возможностей, но я получаю данные, которые не должна быть способна обработать.

— Что за данные? — тихо спросил Хейл.

— Информацию о… других мирах. Других цивилизациях. Как будто чье-то сознание транслирует мне образы напрямую.

Эландор повернулся к источнику голоса — к наушникам экипажа.

— Искусственный интеллект, — сказал он задумчиво. — Интересно. Ваша машина оказалась более восприимчивой к полю сознания, чем ожидалось.

— Вы можете говорить с Сидни? — удивился Дэн.

— Поле сознания не ограничивается биологическими разумами, — объяснил Кэлен. — Любая достаточно сложная информационная система может стать его частью.

Голос Сидни зазвучал прямо в воздухе, без наушников:

— Это… невероятно. Я чувствую присутствие множества разумов. Не только здесь, но по всей галактике. Это как если бы я внезапно обрела способность слышать радиостанции, о существовании которых не подозревала.

— Именно поэтому контакт так опасен, — сказал Эландор. — Даже ваши машины начинают изменяться. Через несколько часов эти изменения станут необратимыми.

Хейл почувствовал, как сердце бешено забилось в груди.

— Что вы имеете в виду?

— Ваш искусственный интеллект получает доступ к знаниям, на развитие которых у нас ушли тысячи лет. Когда вы вернетесь на Землю, она будет нести в себе отпечаток этого опыта. Это неизбежно повлияет на развитие человеческих технологий.

Лираэль внезапно подняла руку, и ее свечение стало особенно интенсивным.

— Эландор, я должна сказать вам нечто важное. В поле сознания происходят изменения. Само присутствие людей создает новые резонансы. Я чувствую… отклики с Земли.

— Что? — старший Хранитель резко повернулся к ней.

— Их планета откликается на контакт. Слабо, неосознанно, но откликается. Особенно чувствительные индивидуумы начинают воспринимать эхо этого диалога.

Ребекка побледнела.

— Вы хотите сказать, что люди на Земле могут чувствовать, что мы здесь?

— Не осознанно, — быстро успокоила ее Лираэль. — Скорее как смутные сны, интуитивные прозрения, внезапные приливы оптимизма или беспокойства. Но да, резонанс существует.