— Дедушка умер через год после публикации статьи. На похоронах мне дали его вещи. А среди них был старый блокнот. Оказывается, он тоже в молодости интересовался астрономией. Наблюдал затмения, вел записи о солнечных пятнах. Но потом началась война, потом работа, семья… Он отложил звезды на потом. А «потом» так и не наступило.

Дэн посмотрел на своих товарищей.

— В тот день я понял: звезды не ждут. Они живут своей жизнью, меняются, рождаются и умирают. И если ты хочешь понять их, нужно начинать прямо сейчас. В тот вечер я сказал родителям, что буду астрофизиком. Мать плакала, отец грозился лишить наследства. Но я знал, что это правильно.

— А та звезда? — спросил Итан. — Она все еще мигает?

— HD 188753. Все еще там. Все еще меняется. Иногда, когда мы летим между системами и у меня есть свободное время, я направляю телескопы корабля в сторону созвездия Лебедя и проверяю. Она стареет, как и все мы. Но она все еще там.

Ли Вэй долго молчал после рассказа Дэна. Потом встал, прошелся по кают-компании и остановился у иллюминатора.

— А у меня история не про открытия, — сказал он, не поворачиваясь. — Про закрытия.

Он вернулся к столу, налил себе остатки вина.

— «Последний ресторан на Луне». Звучит как название плохой комедии, да?

— Ты работал в ресторане? — удивился Сэм.

— Не работал. Владел. — Ли Вэй усмехнулся. — Кулинарная академия, диплом с отличием, стажировка в лучших ресторанах Шанхая и Парижа. В двадцать пять лет я получил звание шеф-повара и открыл собственное заведение. «Сад нефритового дракона» — китайско-французская кухня высокого класса.

— И дела шли хорошо? — спросила Ребекка.

— Феноменально. Через год у нас была очередь на два месяца вперед, через два — звезда Мишлен, через три — предложения от инвесторов открыть сеть по всей планете. Я был молод, амбициозен и абсолютно уверен, что знаю, чего хочу от жизни.

Ли Вэй замолчал, покрутив в руке кусочек хлеба.

— Потом начались «Кулинарные войны». Помните этот период? Середина 20-х? Когда крупные пищевые корпорации начали агрессивную экспансию на рынок элитной гастрономии?

— Что-то припоминаю, — сказал Дэн. — Синтетическая еда против традиционной кухни?

— Не только. Они предлагали «оптимизированные» блюда — идеально сбалансированные по питательности, с усиленными вкусами, дешевые в производстве. И самое главное — стандартизированные. Одинаковые в любой точке мира.

Ли Вэй встал и снова подошел к иллюминатору.

— Сначала я смеялся. Думал: кто променяет настоящий вкус на синтетику? Но через год половина ресторанов в городе перешла на корпоративные полуфабрикаты. Через два года — три четверти. Людям нравилось. Дешево, быстро, «вкусно».

— А твой ресторан?

— Я упрямился. Продолжал готовить по старинке. Настоящие продукты, ручная работа, авторские рецепты. Мои блюда были произведениями искусства. Но искусство, как оказалось, мало кому нужно, когда можно получить удовольствие проще и дешевле.

Ли Вэй вернулся к столу, но не сел, остался стоять.

— Постепенно клиентов становилось меньше. Инвесторы ушли к конкурентам. Поставщики начали предлагать «гибридные решения» — частично натуральные, частично синтетические продукты. Экономия, говорили они, на вкус не повлияет.

— И ты согласился? — спросила Кэм.

— Я продержался четыре года. Четыре года у меня был один из последних ресторанов традиционной кухни в городе. Готовил для горстки ценителей, которые могли позволить себе заплатить втрое за «настоящую» еду. К концу я готовил практически только для себя.

— И что случилось дальше?

— Банкротство. Долги. Все имущество ушло с молотка. В тридцать лет я остался ни с чем. — Ли Вэй наконец сел, тяжело опустившись в кресло. — А через месяц «Сад нефритового дракона» открылся снова. Под тем же названием, в том же помещении. Но теперь там подавали стандартизированную корпоративную еду с «нефритовым» дизайном упаковки.

В кают-компании стало тихо. Слышно было только мерное гудение вентиляторов.

— Я пошел туда однажды, — продолжил Ли Вэй. — Заказал «фирменное блюдо» — жареную утку по моему рецепту. Принесли что-то розовое, сладкое, с искусственным привкусом копчения. Называлось «Утка мечты шеф-повара Ли». На стене висела моя фотография и подпись: «Традиции, проверенные временем».

— Это отвратительно, — прошептала Ребекка.

— Знаете, что самое странное? Людям нравилось. Ресторан процветал. Очереди были даже длиннее, чем при мне. Потому что теперь еда стала «доступной». А история о «традиционном шеф-поваре» придавала заведению «аутентичность».

Ли Вэй рассмеялся, но смех прозвучал горько.

— В тот вечер я понял важную вещь. Мир изменился, а я цеплялся за прошлое. Я думал, что сохраняю традиции, а на деле просто боялся перемен. И вместо того чтобы найти новый способ делать то, что люблю, я проиграл тем, кто не боялся экспериментировать.

— И ты решил улететь в космос? — спросил Итан.

— Не сразу. Сначала я пытался найти работу. Но репутация «неудачника, который не смог адаптироваться к прогрессу» шла впереди меня. Корпорации не хотели нанимать «ретрограда». А оставшиеся независимые рестораны не могли позволить себе опытного шеф-повара.

Ли Вэй отпил вина.

— Полгода я работал поваром на грузовых кораблях. Готовил пайки для дальнобойщиков космоса. И знаете что? Это было лучшее время в моей жизни. Никто не ждал от меня произведений искусства. Людям нужна была просто хорошая, сытная еда после долгого рабочего дня. И я ее готовил.

— Вот откуда твое мастерство корабельной кухни, — понял Сэм.

— Я понял, что настоящее искусство — не в сложности рецептов или дороговизне продуктов. А в том, чтобы накормить человека так, чтобы он почувствовал: о нем заботятся. Чтобы еда стала не просто топливом для тела, а моментом тепла и единения.

Ли Вэй посмотрел на своих товарищей.

— Когда мне предложили эту миссию, я не колебался ни на секунду. Здесь, в космосе, еда снова стала важной. Не как бизнес, не как искусство ради искусства, а как основа жизни. Каждый раз, когда мы собираемся за этим столом, я вижу, как простая трапеза превращает группу специалистов в семью.

— А не жалеешь о ресторане? — тихо спросила Ребекка.

— Нет. — Ли Вэй улыбнулся. — «Сад нефритового дракона» закрылся через три года после моего банкротства. Оказывается, люди быстро пресыщаются даже самой изысканной синтетикой. А мне теперь есть кого кормить. И я знаю, что моя еда нужна. По-настоящему нужна.

Когда Ли Вэй закончил, в кают-компании повисла особенная тишина. Не напряженная, не неловкая — задумчивая. Каждый переваривал услышанное, сопоставляя чужие истории со своими воспоминаниями.

— Знаете, что интересно? — вдруг сказала Кэм. — У всех нас похожие истории. Все мы в какой-то момент выбирали между удобным и правильным. Между тем, чего от нас ждали, и тем, во что мы верили.

— И все оказались здесь, — добавил Итан. — В космосе. Подальше от тех, кто не понял наш выбор.

— Или мы сами убежали? — задала вопрос Ребекка. — Может, нам было проще улететь, чем продолжать бороться?

Сэм покачал головой.

— Не думаю. Посмотрите на то, что мы делаем здесь. Мы не прячемся от проблем. Мы ищем ответы на самые сложные вопросы человечества. Это не бегство. Это… — он помолчал, подбирая слова, — это разведка. Мы идем вперед, чтобы проложить путь остальным.

— Красиво сказано, — усмехнулся Дэн. — Но боюсь, слишком оптимистично. Что, если мы просто группа неудачников, которые не смогли найти свое место дома?

— А что, если это одно и то же? — неожиданно сказал капитан Хейл.

Все повернулись к нему. Он до этого молчал, внимательно слушая истории своей команды.

— Что, если именно те, кто не находит себе места в привычном мире, и есть те, кто должен искать новые миры? Что, если наша «неприспособленность» к земной жизни — это на самом деле приспособленность к жизни среди звезд?