— Четыре часа на сорок лет работы? — ужаснулся Сэм.

— Мы разделились на цепочки. Один человек упаковывал самые критичные образцы, остальные передавали контейнеры по цепочке к единственному работающему лифту. Никто не паниковал, никто не кричал. Мы просто работали в полной тишине, понимая, что каждый спасенный контейнер — это тысячи видов, которые не исчезнут навсегда.

— И вы успели?

— Мы спасли семьдесят процентов архива. — В голосе Ребекки послышалась гордость. — После того, как подняли последний контейнер, лифт окончательно заглох. Но мы это сделали.

Мы уже думали, что останемся там навсегда. Но один из аварийных тоннелей все еще держал давление. Мы пошли по нему вброд, почти наугад. Половину пути проделали в полной темноте, цепляясь друг за друга. И все же выбрались.

Она подняла бокал, словно поднимая тост.

— Знаете, что самое удивительное? На следующий день я узнала, что похожие сцены происходили по всему миру. В Лондоне, Токио, Сиднее — везде, где были архивы. Люди рисковали жизнью, чтобы спасти семена растений, которые большинство из них никогда не видело. Мы не просто хранили данные. Мы хранили память Земли. Для тех, кто придет после нас.

Итан долго отказывался рассказывать, краснел, говорил, что у него нет ярких историй. Но когда все уже хотели перейти к следующему, он вдруг выпрямился и сказал:

— «Побег». Моя история называется «Побег».

— Куда ты сбегал? — подшутил Ли Вэй.

— От самого себя. — Итан сказал это серьезно, и шутливое настроение сразу испарилось. — Кто-нибудь из вас провалил вступительный экзамен в космическую программу?

Все покачали головами.

— А я провалил. С треском. На первом же этапе.

— Как это возможно? — удивился Дэн. — Ты же здесь.

— Это была моя вторая попытка. — Итан нервно улыбнулся. — А первую я завалил так, что комиссия посоветовала мне заняться чем-нибудь более приземленным. Буквально.

— Что случилось? — мягко спросила Ребекка.

— Симулятор аварийной ситуации. Простейший сценарий: отказ систем жизнеобеспечения на орбитальной станции, экипаж должен перейти в аварийный модуль и дождаться спасения. Я знал процедуру наизусть, репетировал сотни раз. И все равно запаниковал.

Итан замолчал, вспоминая.

— Как только имитационные сирены завыли, я… просто застыл. Руки дрожали так, что не мог нажать нужные кнопки. Сердце колотилось как сумасшедшее. А в голове была только одна мысль: «Ты умрешь. Ты умрешь, потому что ты слабак и трус».

— Но ты же прошел потом, — напомнил Сэм.

— Через год. Я потратил целый год на то, чтобы понять, что со мной случилось. Ходил к психологам, тренировался в симуляторах для новичков, читал все, что мог найти о панических атаках. И главное — я заставлял себя пробовать снова и снова.

— И вторая попытка прошла лучше?

Итан засмеялся.

— Не особенно. Руки все еще дрожали, сердце все еще колотилось. Но на этот раз я знал, что это нормально. Что страх — это не признак слабости, а признак того, что ты понимаешь риски. И что мужество — это не отсутствие страха, а действия вопреки страху.

— И что ты сделал?

— Я сделал то, что должен был сделать. Медленно, с дрожащими руками, запинаясь на каждом шаге. Но я дошел до конца. И когда комиссия объявила результаты, я понял главное: мне плевать, что они думают о моих результатах. Я доказал самому себе, что могу справиться со своими страхами.

Итан поднял бокал.

— Это и есть мой «побег». Не от ответственности или трудностей. А от убеждения, что я не достоин быть здесь. Каждый день в этой миссии — это напоминание о том, что трусы тоже могут быть храбрыми. Если постараются.

Ли Вэй посмотрел на остальных — на капитана Хейла, который молчал в углу, и на Дэна, который весь вечер внимательно слушал, но ничего не рассказывал.

— А вы, господа? — спросил он. — Капитан? Дэн? У вас есть истории?

Капитан Хейл медленно покачал головой.

— У меня есть история, — сказал он тихо. — Но не для этого вечера. Не для этой компании. Некоторые вещи лучше оставить в прошлом.

Дэн пожал плечами.

— А у меня, боюсь, нет интересных историй. Моя жизнь до миссии была довольно скучной. Учеба, исследования, конференции. Единственное захватывающее приключение — это открытие новой переменной звезды в созвездии Лебедя. Но вряд ли это кого-то заинтересует.

— Звезды — это тоже история, — заметила Ребекка. — Твоя страсть к ним, — это тоже история, — заметила Ребекка. — Твоя история любви к звездам.

Дэн покраснел и отвел взгляд.

— Не думаю, что это кого-то заинтересует.

— Попробуй, — подбодрил его Ли Вэй. — Мы же не судьи здесь. Просто люди, которые делятся воспоминаниями.

Дэн долго молчал, поворачивая в руках пустой бокал. Потом вдруг улыбнулся — застенчиво, почти по-детски.

— «Звезда, которая не должна была существовать», — сказал он негромко.

— Мне было четырнадцать, — начал Дэн, все еще смущаясь. — Обычный подросток из пригорода Чикаго. Учился средненько, друзей особо не было. Родители работали в банке, считали астрономию чудачеством и настаивали, чтобы я выбрал что-то «практичное». Экономику или инженерию.

Он замолчал, вспоминая.

— Но дедушка подарил мне телескоп. Старый, поцарапанный «Селестрон», который он купил на блошином рынке. Родители были недовольны — говорили, что это пустая трата времени. А дедушка сказал: «Дэнни, иногда нужно смотреть выше крыш соседских домов».

— И ты влюбился в звезды? — спросил Итан.

— Не сразу. Первые месяцы я ничего толком не видел. Настройка, фокусировка, поиск объектов — все казалось невероятно сложным. Я почти бросил. Но однажды ночью, в декабре, я направил телескоп на созвездие Лебедя. Просто так, без всякой цели.

Дэн поднял взгляд, и в его глазах загорелся тот самый огонек, который появлялся, когда он говорил о науке.

— И вдруг увидел звезду, которая мигала. Не просто мерцала от атмосферных помех, а мигала с регулярным ритмом. Каждые четыре часа семнадцать минут она становилась ярче, потом тускнела.

— Переменная звезда? — догадалась Ребекка.

— Я тогда этого не знал. Для меня это была просто звезда, которая ведет себя странно. Я начал записывать моменты вспышек в блокнот. Каждую ночь, когда было ясно, я сидел у телескопа и вел наблюдения. Родители думали, что я сошел с ума.

Дэн рассмеялся.

— Через месяц я понял, что период не постоянный. Звезда мигала то чаще, то реже. А еще через месяц заметил, что яркость вспышек тоже меняется. Это была не просто переменная звезда. Это была двойная система с очень сложным поведением.

— И что ты сделал?

— Я написал письмо в университетскую обсерваторию. От руки, в школьной тетрадке. Описал свои наблюдения, приложил все записи и график изменений. И отправил по почте.

Дэн замолчал, улыбаясь воспоминаниям.

— Через две недели мне позвонил доктор Марианна Кастро, заведующая кафедрой астрофизики. Она сказала, что мое письмо — это самый подробный любительский анализ этой звезды, который она когда-либо видела. Оказывается, систему каталогизировали двадцать лет назад, но никто толком не изучал ее переменность.

— Ты открыл новый тип звезды? — восхитился Сэм.

— Не совсем. Но мои данные помогли понять, что это не обычная затменно-двойная система. Там было три компонента — главная звезда, белый карлик и коричневый карлик, которые влияли друг на друга очень сложным образом. Доктор Кастро написала статью, основанную на моих наблюдениях. Мое имя было указано как соавтор.

Дэн допил вино и поставил бокал на стол.

— Знаете, что самое удивительное? В тот день, когда статью опубликовали, дедушка сказал мне: «Дэнни, теперь ты знаешь тайну, которую не знает никто в твоей школе. А может, и в городе. Ты смотрел на звезды и понял что-то новое о вселенной. Разве это не чудо?»

— И это определило твою судьбу? — тихо спросила Ребекка.