— Двадцать два. Я была там. Лейтенантом. Мне было двадцать четыре, и я была абсолютно уверена, что знаю, как устроен мир.

Кэм сделала паузу, отпила вина.

— База «Каньон Кобры» — исследовательская станция на обратной стороне Луны. Официально там изучали возможности глубокой добычи редких металлов. Неофициально — тестировали новые военные технологии. Это знали все, кроме команды техников, которые там работали. Им сказали, что они участвуют в гражданской программе.

— И они узнали правду? — спросил Итан.

— Хуже. Они узнали, что их используют как подопытных кроликов. Администратор базы, некий Маркус Велл, получал от Земли приказы тестировать на персонале новые стимуляторы. Якобы для повышения работоспособности в условиях низкой гравитации. На деле — разработки для солдат будущих войн.

Кэм помолчала, сжав бокал.

— Когда техники это поняли, они взбунтовались. Заперлись в центральной части базы, отключили связь с Землей, объявили о создании независимой лунной республики. Звучит смешно, да? Сорок человек на куске камня в космосе объявляют независимость.

— А ты была послана их урезонить? — догадалась Ребекка.

— Я была послана их уничтожить. — Кэм произнесла это ровно, без эмоций. — Официальный приказ звучал мягче: «восстановить порядок», «обеспечить безопасность персонала». Но неофициальный был четким: никто из бунтовщиков не должен вернуться на Землю живым. Слишком много знали.

В кают-компании стало очень тихо. Слышно было только мерное гудение вентиляторов.

— И что ты сделала? — тихо спросил Итан.

— Я прилетела на базу с отрядом морпехов. Встретились с лидером бунтовщиков — старым техником по имени Алекс Чен. Ли Вэй, кстати, вы не родственники?

Ли Вэй покачал головой.

— Он показал мне медицинские карты. Показал, что происходило с людьми после «стимуляторов». Кровотечения, потеря памяти, один человек даже умер. А в отчетах, которые шли на Землю, писали: «Эксперимент прошел успешно. Побочные эффекты минимальны».

Кэм допила вино и поставила бокал на стол.

— У меня был выбор. Выполнить приказ — и сорок человек умрут, чтобы прикрыть преступления администратора. Или нарушить приказ — и рискнуть карьерой, свободой, возможно, жизнью.

— И?

— Я связалась с Землей по открытому каналу. При всех. И доложила истинную ситуацию в прямом эфире. Сказала, что бунт — это не мятеж, а акт самозащиты. Что Велл проводил незаконные эксперименты на людях. И что если кто-то попытается заткнуть мне рот, запись автоматически отправится во все ведущие информационные агентства.

— Блефовала? — спросил Сэм с восхищением.

— Конечно. Но сработало. Велла отозвали. Техникам дали компенсации и новую работу. А меня… — Кэм усмехнулась. — Меня «наградили» отправкой в эту миссию. Подальше от Земли и от неудобных вопросов.

— Жалеешь? — спросила Ребекка.

— Ни секунды. — Кэм посмотрела на своих товарищей. — Тогда я поняла важную вещь. Правота не определяется погонами или приказами. Она определяется тем, можешь ли ты посмотреть на себя в зеркало утром. И спокойно ли ты спишь ночью.

Сэм долго молчал, покручивая в руках кусочек хлеба. Потом вдруг рассмеялся.

— «Великий потоп в Море Спокойствия», — сказал он. — Звучит как название дурацкого фильма, да?

— Это что-то связанное с твоей работой? — спросил Итан.

— С работой и с самым упрямым стариканом во всей Солнечной системе. — Сэм отпил вина и стал серьезнее. — Двенадцать лет назад я работал на лунной базе «Тихая Гавань». Система рециркуляции воды — моя зона ответственности. Вместе со мной работал старый механик, Жорж Дюбуа. Французский канадец, семьдесят лет, сорок из них — в космосе. Упрямый как осел и умный как черт.

Сэм помолчал, вспоминая.

— В тот день мы проводили плановую замену фильтров в главном контуре. Рутинная операция, делали сотни раз. Но на одном из соединений оказалась микротрещина. Незаметная глазу, но под давлением она разошлась как молния.

— И затопило базу? — догадался Ли Вэй.

— Не базу. Технические тоннели. Представьте: километры узких коридоров под базой, где проходят все коммуникации. И вдруг туда хлынули тысячи литров воды под давлением. В лунной гравитации вода ведет себя непредсказуемо — то поднимается к потолку, то образует огромные пузыри, которые лопаются и обдают тебя ледяными брызгами.

— А вы в этот момент были в тоннелях? — ужаснулась Ребекка.

— В самом дальнем. В трех километрах от ближайшего выхода. Жорж говорит: «Сэм, мальчик, нам нужно перекрыть магистральный вентиль, иначе база останется без воды». А я отвечаю: «Жорж, старик, нам нужно убираться отсюда, иначе мы утонем». А он: «Глупости. Люди не тонут в технических тоннелях. Это противоречит инструкции по технике безопасности».

Сэм рассмеялся, но в его смехе слышалась грусть.

— Мы спорили пять минут, стоя по колено в ледяной воде. Потом уровень поднялся до пояса, и спорить стало некогда. Мы добрались до аварийного вентиля — он был у самого пола затопленного тоннеля. Кто-то должен был нырнуть и закрыть его вручную.

— И ты нырнул? — спросил Итан.

— Мы остались там вместе. Жорж сказал: «Четыре руки лучше двух, а два дурака лучше одного». Вода была до чертиков холодной, видимость нулевая, а вентиль заело от коррозии. Мы работали на ощупь, по очереди ныряя к вентилю. И все это время ругались. Я кричал, что он старый идиот. Он кричал, что я молодой идиот. Вода кричала громче нас обоих.

Сэм замолчал, глядя в свой бокал.

— Но мы закрыли вентиль. Добрались до выхода. База была спасена. А через месяц Жорж умер от сердечного приступа. Просто упал за рабочим столом и все.

— Сожалеешь, что не убедил его уйти раньше? — тихо спросила Ребекка.

— Наоборот, — Сэм поднял голову. — Я благодарен ему. Он научил меня главному принципу: любую систему можно починить, если понимать, как она работает. С людьми сложнее, но принцип тот же — нужно знать, что у них болит. Не нужно быть гением или героем. Нужно просто понимать, что делаешь, и делать это до конца. Даже если приходится ругаться с напарником по пояс в холодной воде.

Ребекка долго молчала, поворачивая в руках почти полный бокал. Потом тихо сказала:

— «Последний сад в Бостоне».

Все посмотрели на нее с удивлением.

— Не медицинская история? — спросил Дэн.

— Нет. Личная. — Ребекка улыбнулась. — Хотя связана с медициной тоже. Кто-нибудь помнит проект «Архив Биоса»?

— Что-то слышал, — сказал капитан Хейл. — Попытка сохранить генетический материал всех земных видов перед климатическими изменениями?

— Именно. В 2230 году, когда стало понятно, что глобальное потепление необратимо, группа ученых и волонтеров создала сеть криохранилищ. Одно из них располагалось в старом бункере под затопленным Бостоном. Я была одним из волонтеров.

Ребекка отпила вина и продолжила.

— Это было не просто хранилище образцов ДНК. Мы пытались сохранить целые экосистемы. Семена, споры, личинки насекомых, бактериальные культуры. Все, что могло бы когда-нибудь помочь восстановить потерянное биоразнообразие.

— Звучит как важная работа, — заметил Итан.

— Важная, но безумная. Бункер располагался на глубине сорок метров, под городом, который уже на четверть ушел под воду. Каждый день мы спускались туда на лифтах, которые скрипели как старые ворота, работали в полутьме с образцами, которые могли быть последними в своем роде, а потом поднимались наверх, где нас встречала реальность затопленных улиц и мертвых парков.

— И что случилось? — спросила Кэм.

— Ураган «Катарина». Категория шесть, первый в истории. Дамбы не выдержали, и еще половина города ушла под воду за одну ночь. Включая входы в наш бункер.

Ребекка замолчала, глядя в иллюминатор.

— Нас было двенадцать человек в бункере, когда началось затопление. Связь с поверхностью пропала, основное питание отключилось, аварийные генераторы работали на пределе. И у нас было четыре часа, чтобы эвакуировать архив.