— Здесь можно прочесть всю историю, — пробормотал капитан. — Как в кольцах дерева, только наоборот. Кольца смерти вместо колец жизни.

Расщелина постепенно переходила в явно искусственный тоннель. Стены были гладкими, обработанными каким-то инструментом.

Затем тоннель сузился, превратившись в низкий коридор с неровными стенами. Лучи их фонарей выхватывали из тьмы странные детали — выбоины на стенах, похожие на следы от когтей или инструментов, застывшие подтеки какого-то темного вещества на потолке.

— Здесь не просто строили, — остановился Сэм, проводя рукой в перчатке по глубокой царапине на стене. — Здесь дрались. Смотрите — повреждения идут вверх, будто кто-то отбивался от чего-то, шедшего сверху.

Итан почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Может, это просто следы инструментов?

— Нет, — покачал головой Сэм. — Видишь ритм? Повторяющиеся удары. Это не строительство. Это… паника.

Капитан направил луч света дальше по коридору. На полу виднелись темные пятна, впитавшиеся в камень за тысячелетия.

— Кровь? — тихо спросил Итан.

— Или что-то, что ее заменяло, — так же тихо ответил капитан. — Они не просто спускались сюда. Они бежали.

Первый зал подземного комплекса поразил их масштабом. Потолок терялся во тьме, стены расходились так далеко, что их едва достигал свет фонарей. Но архитектура говорила о спешке и отчаянии. Опорные балки были установлены криво, пол в некоторых местах проваливался, выдавая поспешность строительства.

— Экстренное убежище, — понял капитан. — Они строили это, когда поверхность уже стала непригодной для жизни.

В центре зала возвышалась массивная конструкция — что-то вроде центральной колонны, но покрытая сложной системой труб, кабелей и механизмов. Система жизнеобеспечения. Или то, что от нее осталось.

— Посмотрите на эти трубы, — Сэм направил луч фонаря на переплетение металлических артерий. — Они ведут наверх. Это система фильтрации воздуха. Они пытались очистить атмосферу планеты и подавать ее сюда.

— Пытались? — переспросил Итан.

— Смотри сюда, — Сэм указал на место, где основная труба была перекрыта массивной заглушкой. — В какой-то момент им пришлось полностью изолироваться от поверхности. Перейти на замкнутую систему.

Дальше, за центральной колонной, начинались жилые секции. Ряды небольших помещений, выдолбленных в скальной породе. В каждом — остатки мебели, личных вещей, следы попыток создать подобие нормальной жизни в условиях подземной тюрьмы.

— Семьи, — тихо сказал капитан, заглядывая в одно из помещений. — Здесь жили семьи.

На полу валялись игрушки — или то, что могло быть игрушками. Простые фигурки, вырезанные из камня. На стенах — рисунки, сделанные чем-то вроде мела. Детские рисунки. Солнце. Деревья. Существа, играющие на зеленой траве под голубым небом.

— Дети рисовали то, чего никогда не видели, — прошептал Итан. — Мир наверху уже умер, когда они родились. Но они все равно рисовали солнце и траву.

В одной из комнат, чуть больше других, они нашли нечто, похожее на общую столовую. Длинные столы, скамьи, на полу — осколки керамической посуды, застывшие в вечном беспорядке. Но поразило другое — на стенах висели десятки пластин из темного камня, покрытых ровными рядами значков.

— Это не письменность, — наклонился Дэн, изучая одну из пластин. — Это календарь. Или скорее… счетчик.

— Счетчик чего? — подошел капитан.

— Дней. Месяцев. Лет, проведенных под землей. — Дэн провел пальцем по строкам. — Видите, здесь отметки меняются. Сначала ровные ряды. Потом — хаотичные черточки. Потом… пустота.

Итан посмотрел на последнюю пластину. После сотен аккуратных линий шло всего несколько неровных отметок, а затем — ничего. Пустота, растянувшаяся на тысячелетия.

— Они вели счет дням, пока могли, — прошептал он. — А потом перестали.

В следующей секции они обнаружили нечто, что могло быть школой или центром обучения. Длинные скамейки, обращенные к стене, покрытой сложными диаграммами и схемами. Но не техническими схемами — биологическими. Изображения растений, животных, экосистем.

— Они обучали детей тому, как выглядел их мир, — понял Сэм. — Передавали память о том, что потеряли.

Капитан остановился перед одной из диаграмм. На ней была изображена сложная пищевая цепь — хищники, травоядные, растения, грибы и бактерии. Все связано стрелками, показывающими потоки энергии и вещества.

— Смотрите, что они подчеркивали, — он указал на места, где некоторые связи были обведены особыми символами. — Баланс. Они пытались объяснить детям, что такое экологический баланс.

— Слишком поздно, — горько заметил Итан.

— Нет, — возразил капитан. — Не для них. Для нас.

Они прошли через жилые секции в глубь комплекса. Здесь помещения становились больше, но и пустее. Складские зоны, где когда-то хранились запасы пищи, воды, всего необходимого для жизни. Теперь от всего этого остались только пепел и труха.

— Сколько они здесь прожили? — спросил Итан.

Сэм осмотрел остатки системы хранения:

— Судя по масштабу складов… Десятилетия. Может быть, века. Это была попытка создать автономную подземную цивилизацию.

— И что пошло не так?

Ответ они нашли в следующем зале.

Это была лаборатория. Или то, что от нее осталось. Столы, покрытые остатками сложного оборудования. Микроскопы. Аналитические приборы. Камеры для выращивания растений. И повсюду — следы отчаянных экспериментов.

— Они пытались восстановить экосистему, — сказал капитан, изучая остатки оборудования. — В искусственных условиях.

На одном из столов лежали образцы — кристаллизованные останки того, что когда-то было живой тканью. Растения. Микроорганизмы. Все мертвое, все превращенное в камень временем и химической агрессией среды.

— Посмотрите на это, — Итан указал на серию рисунков на стене. — Это схемы экспериментов.

Рисунки показывали попытки создания замкнутых биосистем. Растения в изолированных камерах. Микроорганизмы в питательных растворах. Животные в специальных вольерах. Все соединено стрелками, показывающими обмен веществом и энергией.

— Они понимали принципы, — заметил Сэм. — Знали, что нужно делать. Но…

— Но размер имеет значение, — закончил капитан. — Нельзя воссоздать планетарную экосистему в подземном бункере.

— А они пытались, — добавил Итан, указывая на последние рисунки в серии. — Смотрите, как изменяется масштаб экспериментов. Сначала маленькие камеры, потом больше, потом целые залы…

За лабораторией находилось помещение, похожее на архив. Стеллажи до потолка, заставленные кристаллическими дисками и странными металлическими свитками. Большинство из них рассыпалось в прах при первом прикосновении, но несколько удалось сохранить.

— Сидни, сканируй, — приказал капитан, аккуратно положив один из дисков на пол.

Луч сканера скользнул по поверхности, и через мгновение из динамиков раздался треск, а затем — голос. Низкий, усталый, полный непередаваемой тоски. За ним — другие голоса, детский смех, звуки, напоминающие пение птиц.

— Это… их голоса? — замер Итан.

— Био-запись, — ответил Дэн. — Они сохранили звуки своего мира. Пение птиц, шум ветра, голоса детей… Как мы сохраняем старые фотографии.

Треск усиливался, голоса стихали, перекрываемые нарастающим гулом — то ли ветра, то ли сирен.

— Они записали и это, — сказал капитан. — Не только жизнь. Но и ее конец.

Следующий зал подтвердил его слова. Огромное пространство, которое когда-то было искусственной экосистемой. Остатки ирригационных систем. Опоры для искусственного освещения. Кусочки почвы, превратившейся в камень. И повсюду — мертвые стебли того, что когда-то было попыткой вырастить лес под землей.