Ребекка, которая все это время молчала, наконец заговорила:

— А изотопы? Есть следы ядерного распада?

Дэн кивнул, его лицо потемнело:

— Есть. Плутоний-239, цезий-137. Но вот что странно — они находятся в верхних слоях. Поверх осадочных пород, которые уже содержали следы экологической катастрофы.

— То есть? — не понял Итан.

— То есть сначала планета умирала естественной смертью. А потом они добили ее ядерными ударами.

Кэм резко развернулась:

— Зачем стрелять по уже мертвому миру?

— А ты как думаешь? — спросил капитан, но в его голосе не было вопроса. — Представь: твоя планета медленно задыхается. Океаны кипят. Леса горят. Последние зоны, пригодные для жизни, сжимаются, как шагреневая кожа. И в этих последних убежищах — твои враги. Или те, кого ты считаешь виновными в катастрофе.

— Последний акт отчаяния, — прошептала Ребекка. — Если я не могу жить, то и ты не будешь.

— Или последняя попытка остановить тех, кто может спастись, — предположил Дэн. — Не дать им унести с собой семена своей цивилизации на другие планеты.

Сэм покачал головой:

— В любом случае, это чертовски печально. И чертовски знакомо.

Все посмотрели на него.

— Что, мы разве не идем тем же путем? Истощаем ресурсы, разогреваем планету, а потом спорим, чья это вина.

— Мы же здесь, — возразила Кэм. — Ищем ответы. Пытаемся понять.

— Пока, — сухо заметил Сэм. — Пока у нас есть на это время.

Капитан поднял руку, останавливая назревавшую дискуссию:

— Сидни, какие у нас варианты для более детального изучения?

— Я могу провести глубинное сканирование с орбиты. Построить трехмерную карту подземных структур. Также возможна кратковременная посадка «Кондора» в относительно безопасной зоне — если такая найдется.

— Относительно безопасной? — переспросил Дэн.

— Кислотность атмосферы достаточна для того, чтобы разъесть незащищенный металл за несколько часов. Но «Кондор» выдержит. Он проектировался для работы в куда более суровых условиях.

— Военное прошлое дает о себе знать, — пробормотал Сэм с одобрением.

— Хорошо. Сначала полное сканирование. Потом решим, стоит ли спускаться.

Следующие шесть часов экипаж работал в напряженном молчании. Сенсоры «Шепота» методично прощупывали планету, слой за слоем обнажая ее мертвые секреты. Дэн составлял спектральные карты, Кэм отслеживала термальные аномалии, Сэм проверял системы шаттла на случай посадки. Даже Ли Вэй не шутил — только резал овощи для ужина с такой сосредоточенностью, словно от точности его движений зависела судьба экспедиции.

Постепенно складывалась картина катастрофы.

— Смотри сюда, — Дэн подозвал капитана к главному экрану. — Я наложил геологические данные на спектральный анализ. Видишь эти темные полосы в осадочных породах?

— Вижу.

— Это углерод. Огромные залежи органического углерода, погребенные под тоннами грязи и камня. Раньше это были леса. Целые континенты лесов.

— А теперь?

— Теперь это просто углерод. Они сгорели одновременно. Глобальное возгорание.

Кэм указала на свою карту:

— А вот эти пустоты под поверхностью. Я думала, это руины городов. Но теперь, глядя на масштаб… Это бункеры. Гигантские подземные комплексы. Некоторые размером с небольшую страну.

— Они пытались спрятаться, — понял Итан. — Когда поняли, что поверхность становится непригодной для жизни.

— И, судя по изотопному анализу, им это не помогло, — добавил Дэн. — Ядерные удары пришлись именно по этим комплексам.

Ребекка долго молчала, изучая данные о составе атмосферы. Наконец она подняла голову:

— Сколько времени у них было?

— В смысле?

— Сколько времени прошло между началом экологической катастрофы и ядерной войной?

Дэн быстро прошелся по расчетам:

— Судя по геологическим слоям… Несколько столетий. Может, тысячелетие.

— Тысяча лет, — повторила Ребекка. — Тысяча лет они знали, что их мир умирает. И вместо того, чтобы объединиться…

Она не закончила фразу, но все поняли.

— Может, они и пытались, — тихо сказал Ли Вэй. — Может, первые пятьсот лет они действительно боролись вместе. А потом… Когда стало ясно, что поздно, когда началась паника…

— Тогда каждый стал думать только о себе, — закончил Сэм. — И о том, как не дать другим получить то, чего не можешь получить сам.

Капитан долго стоял у иллюминатора, глядя на больную планету. Наконец он обернулся:

— Спускаемся. Хочу увидеть все собственными глазами.

— Капитан, — начала Ребекка, — атмосфера крайне токсична…

— «Кондор» выдержит. А нам нужны не данные. Нам нужна правда.

Подготовка к спуску заняла весь следующий день. Сэм лично проверил каждую систему жизнеобеспечения шаттла, дважды протестировал герметичность скафандров, убедился в работоспособности резервных фильтров и аварийных баллонов. Кэм проложила оптимальный маршрут к одному из подземных комплексов, в который можно было попасть через естественную расщелину в породе.

— Максимальное время на поверхности — четыре часа, — предупредил Сэм. — Дольше не стоит рисковать. Даже бронированная обшивка «Кондора» не вечна.

В итоге на посадку отправились капитан Хейл, Сэм и Итан. Остальные остались на «Шепоте», поддерживая связь и готовые к экстренной эвакуации.

Спуск через плотную атмосферу LHS 1140 b напоминал погружение в кислотный туман. За иллюминаторами «Кондора» клубились ядовито-желтые облака, которые разъедали даже специальное покрытие стекла. Сэм бормотал проклятия, следя за показателями корпуса.

— Кислотность зашкаливает, — докладывал он капитану. — Хорошо, что «Кондор» строили из военной брони.

— А если бы не строили? — поинтересовался Итан, впервые участвуя в посадке на враждебную планету.

— Тогда бы мы сейчас растворялись вместе с ним, — сухо ответил Сэм.

Поверхность планеты открылась внезапно — плотная мгла расступилась, и под ними развернулся пейзаж из кошмара. Бесконечные дюны из ядовитой пыли, окрашенной в цвета больной зари. Окаменевшие останки того, что когда-то могло быть лесом, но теперь представляло собой кристаллы серы и солей, выросшие на скелетах мертвых деревьев. Воздух мерцал от жара и химических испарений.

— Господи, — выдохнул Итан. — Как они вообще могли здесь жить?

— Не могли, — ответил капитан. — Не в такой атмосфере. Значит, раньше здесь было по-другому.

«Кондор» сел неподалеку от расщелины, ведущей в подземный комплекс. Даже через герметичные стены шаттла было слышно, как воет ветер, разнося тучи едких испарений. Шум напоминал плач — протяжный, безнадежный, словно сама планета оплакивала то, чем когда-то была.

— Атмосферные костюмы, — скомандовал капитан. — Полная герметизация. И никто не снимает шлем, что бы ни случилось.

Выход на поверхность стал испытанием даже для закаленных нервов. Гравитация оказалась тяжелее земной, воздух — если это можно было назвать воздухом — разъедал даже защитные покрытия скафандров. Каждый вдох через фильтры отдавал металлом и серой. Под ногами хрустела корка из кристаллизованных химикатов, образующая причудливые узоры на том, что когда-то было почвой.

— Смотрите на эти отложения, — сказал Сэм, указывая на слоистые образования вокруг расщелины. — Видите полосы разных цветов? Каждая полоса — это отдельная фаза катастрофы.

Капитан наклонился, изучая геологическую летопись трагедии.

— Расскажи подробнее.

— Нижние слои — темно-коричневые. Это органика. Сгоревшие леса, разложившаяся растительность. Выше — серые полосы. Пепел от глобальных пожаров. А вот эти зеленоватые — химические осадки. Кислотные дожди вымывали металлы из почвы.

— А самые верхние? — спросил Итан, указывая на ярко-желтые наслоения.

— Сера. Много серы. Скорее всего, из атмосферы. Когда температура поднялась достаточно высоко, серные соединения начали выпадать как снег.

Они медленно спускались по расщелине, каждый шаг открывал новые свидетельства планетарной агонии. Стены каньона были покрыты кристаллическими наростами — природными архивами химического состава атмосферы в разные периоды катастрофы.