Итан остановился перед одним из таких автомобилей. Дверь была распахнута. Внутри, на пассажирском сиденье, сидела тень. Не просто силуэт, а детализированный отпечаток: можно было разглядеть складки на одежде, форму головы, даже прядь волос, отпечатавшуюся на подголовнике в момент испарения. Рядом на сиденье лежал небольшой предмет — обугленная металлическая коробочка. Итан, не касаясь, направил на нее луч фонаря. Крышка была приоткрыта, внутри виднелся истлевший кусок ткани и крошечная, почерневшая кость. Домашний питомец. Его попытались взять с собой.

— Я знаю, что это, — сказала Кэм тихо. — Видела такое в музее на Земле. Хиросима. Нагасаки. Но здесь… это повсюду.

Они двинулись дальше, по улице, которая когда-то, должно быть, была проспектом. Стеклянные фасады небоскребов потекли вниз и застыли, как гигантские свечи. В некоторых окнах на третьем, четвертом, десятом этажах застыли те же силуэты — десятки, сотни людей, смотревших в момент смерти на улицу. На них.

— Они не бежали, — прошептал Итан. — Почему они не бежали?

— Куда? — ответила Кэм. Ее голос звучал приглушенно, сквозь фильтр шлема. — От мегатонной вспышки не убежишь. От радиационного шторма не спрячешься. Они просто… смотрели. Ждали. Может быть, надеялись, что это ошибка.

Они прошли мимо странного сооружения — купола, наполовину обрушившегося. Внутри, среди оплавленных скамеек, стояли скелеты. Не тени, а именно кости, почерневшие от радиации, но сохранившие форму. Они сидели и стояли тесными группами, обнявшись. Родители прикрывали детей. В центре зала на пьедестале лежала груда таких же скелетов — меньше ростом, детских. Кто-то сложил их туда, пытаясь, видимо, защитить в последнем убежище.

— Убежище не сработало, — констатировала Кэм, посветив на трещину в куполе, из которой сочилась черная, застывшая лава расплавленного металла. — Или его не успели закрыть.

На каждом шагу открывались новые ужасы, но ужасы обыденные, от этого еще более страшные. Детская коляска, расплавленная вместе с тротуаром. Витрина магазина, где манекены слились со стеклом в единую скульптуру. Автобусная остановка со скамейкой, на которой остались отпечатки людей, ждавших транспорт, который так и не пришел.

— Сколько их было? — спросил Итан.

— Миллионы, наверное. — Кэм остановилась посреди улицы и медленно повернулась вокруг себя. — Целая цивилизация.

— Что они сделали не так?

— Может быть, ничего. — Кэм покачала головой. — Может быть, просто… не договорились.

Они дошли до центра города. Здесь разрушения были еще сильнее. Небоскребы уцелели, но верхние этажи обрушились, и расплавленные окна сползли по стенам застывшими потоками. На площади стоял памятник — фигура, которая могла быть человеком, но была слишком повреждена, чтобы сказать наверняка.

Памятник был из темного, почти черного камня. Взрывная волна снесла ему голову и руку, но оставшаяся часть была покрыта тончайшей паутиной трещин. У его подножия лежали предметы — не оплавленные, а аккуратно сложенные. Металлические пластины с выгравированными значками, свертки из истлевшей ткани, странные симметричные камни. Словно кто-то приходил сюда уже после катастрофы и оставлял дары. Или это было сделано до? Мольба к монументу, который не смог их защитить.

— Сигнал идет отсюда, — Кэм проверила детектор, отрывая взгляд от жутковатого святилища. — Прямо под нами.

Они нашли вход в подземелье возле разрушенного правительственного здания. Массивная дверь была не просто приоткрыта — ее сорвало с петель и отбросило вглубь лестничного пролета, оставив на стенах темный, сажистый след. Вокруг входа почва была чистой, будто ее вымели или… вылизали до блеска. Ни пыли, ни пепла. Лишь гладкий, спекшийся камень.

— «Кондор», это «Шепот», — раздался в наушниках голос Дэна. — Как дела?

— Исследуем источник сигнала, — ответила Кэм, заглядывая в черный провал. — Заходим в подземное сооружение.

— Будьте осторожны. Радиационный фон там может быть выше. И… сканирую странные колебания на низких частотах. Очень слабые. Как будто… вибрация.

— Поняла.

Они начали спускаться по лестнице. Аварийное освещение еще работало — тусклые красные лампы создавали зловещие тени на стенах. Воздух был спертый, пахнущий пылью и чем-то еще — чем-то, что Итан не мог определить.

— Пахнет смертью, — сказал он.

— Да, — согласилась Кэм. — Так пахнет, когда умирает цивилизация. Но есть еще что-то… Словно озон после грозы. Или…

Она не договорила.

Коридор вел глубже. По стенам тянулись кабели и трубы, многие из которых были оборваны или оплавлены. Но чем дальше они продвигались, тем более странной становилась картина. Стены местами были покрыты не копотью, а блестящим, стекловидным налетом, будто их полировали огромным жаром. В некоторых местах этот налет складывался в странные, повторяющиеся узоры, напоминавшие морозные кристаллы или скелеты листьев.

— Это что, рисунки? — спросил Итан, проводя рукой в перчатке по стене. Налет был идеально гладким.

— Нет, — ответила Кэм, всматриваясь. — Это… следы кристаллизации. Что-то заставило материал стены плавиться и застывать волнами. Смотри, везде одинаковая структура. Как будто через все это помещение прошелся… направленный луч невероятной температуры. Но не взрывной, а… сфокусированный. Точечный.

На полу валялись обломки — части компьютеров, мебели, личные вещи. Но они лежали не в хаотичном беспорядке. Многие были аккуратно, почти по линеечке, сдвинуты к стенам, освобождая центр коридора. Словно кто-то или что-то проводило здесь уборку. Спустя тысячелетия после смерти.

— Смотри, — Итан поднял с пола маленький предмет. — Детская игрушка.

Это было что-то вроде медвежонка, но сделанного из незнакомого материала. Одна сторона была обуглена, другая сохранилась почти целой. Игрушка лежала аккуратно, прямо по центру очищенного пространства на полу.

— Они были такими же, как мы, — сказал Итан тихо.

— Откуда ты знаешь?

— У них были дети. Игрушки. Семьи. — Он осторожно положил медвежонка обратно на пол, точно на то же место. — Они любили.

Кэм ничего не ответила. Она смотрела на игрушку, потом на узоры на стенах, потом вглубь коридора. Пальцы машинально скользнули к поясу, туда, где обычно висело оружие. Теперь там было пусто.

— Идем, — сказала она тише обычного. — Осторожнее.

Они дошли до большого зала. Это был командный центр — несколько рядов консолей, большие экраны на стенах, центральная платформа для руководителя. Все было мертво, покрыто пылью и обломками.

Но не совсем все.

В дальнем углу зала слабо мигала лампочка. Одна-единственная, зеленая.

— Источник сигнала, — сказала Кэм.

Они подошли к консоли. На экране мерцали символы — не буквы, но явно письменность. Внизу бежала строка цифр.

— Это таймер, — сказал Итан. — Обратный отсчет.

— До чего?

— Не знаю. Но он идет уже… — Итан попытался разобрать цифры. — Тысячи лет, похоже.

Кэм протянула руку к клавиатуре, но Итан остановил ее.

— А вдруг это бомба?

— После всего, что здесь произошло? — Кэм покачала головой. — Хуже уже не будет.

Она нажала клавишу.

Экран замигал, и вдруг раздался звук — не из динамиков, а откуда-то издалека, эхо в коридорах комплекса.

Голос.

Человеческий голос, говорящий на незнакомом языке.

— «Шепот», это «Кондор», — быстро сказала Кэм в микрофон. — У нас активировался какой-то аудиосигнал. Записываете?

— Записываем, — ответил Дэн. — Что происходит?

— Мы запустили какую-то программу. Воспроизводится запись.

Голос продолжал говорить. Мужской, усталый, но спокойный. За ним были слышны другие звуки — шум машин, далекие крики, сирены.

— Сидни, — обратилась Кэм к ИИ, — можешь проанализировать?

— Анализирую, — ответила женский голос. — Структура языка похожа на индоевропейскую группу. Много заимствований. Судя по интонации, это официальное обращение.

Запись продолжалась около минуты. Потом голос стих, и началась другая запись — женская, более молодая.