— Дайте мне пару дней утрясти кое-какие дела: дать родителям девушки вывезти ее вещи, вызвать клининг… А потом, если не передумаете, можете заезжать. Сегодня вторник, значит, встретимся в квартире в четверг.

Есть!

— Хорошо, тогда нарисуйте на карте города, в каком парке безопаснее поставить палатку, — изображая покорность судьбе, вздохнул Стас. — У родственников тесновато.

— Я уверена, вы не пропадете, — Лава, наконец, улыбнулась широко, с озорством, и лицо её от этого будто на мгновение осветилось изнутри.

Он развел руками:

— Не имею права пропасть! Можно я заплачу за нас обоих?

— Можно, но не нужно, — вежливо ответила она.

Самым интересным в справочной информации о Лаве был период, когда она только-только закончила вуз. Хоть это и было двенадцать лет назад, зато тогда юная предполагаемая ведьма не умела так хорошо заметать следы.

Оказывается, целый год после окончания учебы близнецы активно проводили время вместе в дачном доме родителей, где собирались большие компании. Доказательство тому — три протокола, составленных местным участковым на Германа Кирьянова по жалобам соседей. Они сигнализировали, что молодежь собирается почти каждые выходные и иногда ведет себя весьма разнузданно. Герман Аркадьевич, будучи опрошенным, не отрицал, что пригласил гостей и, возможно, превысил допустимый уровень шума 31 октября и 30 апреля, о чем сожалеет. Очень любопытно. Что там делали все собравшиеся, в протоколе не отражено, фигурируют только со слов соседей «громкие голоса» и «музыка». Жаль, что нет полного списка гостей, с которыми веселились близнецы. Там мог найтись хороший свидетель.

А еще интереснее чуть более поздняя жалоба от того же соседа, который был недоволен Вальпургиевой ночью в семье Кирьяновых. Пятого мая Прохоренко С. П. обратился к участковому с заявлением, что был заколдован соседкой Лавой, потому что видел, как 30 апреля она голая купается в реке, пока он мирно выпивал на берегу. В результате ее последующих противоправных действий у него на голове начали расти рога, что причинило ему физические страдания и социальное неудобство. Какие именно действия она предприняла, он не знает, но третьего мая почувствовал сильную головную боль и нащупал две шишки надо лбом, а четвертого проснулся с наростами длиной по десять сантиметров каждый. Иную причину этих изменений, кроме недоброго взгляда соседки, недовольной его бдительностью, он отрицает. Опасаясь, что его личностная деформация может продолжиться и в других местах, он просил защиты.

Но здесь Прохоренко С. П. не встретил понимания, потому что визуальный осмотр никаких посторонних объектов на голове заявителя не зафиксировал. И все же с Лавы Аркадьевны было взято объяснение. Она сообщила, что легко простужается и не имеет привычки купаться голой при температуре наружного воздуха ноль градусов (и возразить ей было нечего!), а берег реки находится далековато от дачного дома, и она никогда не гуляет там ночью и в одиночестве, во избежание нежелательных встреч с алкозависимыми соседями и другими посторонними лицами. Прохоренко С. П. было рекомендовано пройти лечение в наркологическом отделении психиатрической больницы.

Сейчас дом, где проводились подозрительные вечеринки, перестроен родителями близнецов для постоянного проживания. Новый участковый по поручению коллег Стаса опросил соседей об обстановке в дачном поселке и выяснил, что Герман Кирьянов не был здесь давно, а Лава приезжает редко. Прохоренко С. П. уехал из поселка несколько лет назад, когда жена развелась с ним из-за пьянства, и сейчас находится в местах лишения свободы за то, что в состоянии алкогольного опьянения умышленно причинил тяжкий вред здоровью собутыльника. Значит, личностная деформация все-таки произошла. Соседи-старожилы со смехом вспомнили, что когда-то он жаловался на растущие рога, но постепенно прекратил. По времени это совпало с его недолгой кодировкой от пьянства.

Когда Стас и Лава вернулись в редакцию, посреди кабинета застали Маргариту, монументальную и величественную в своем струящемся одеянии. Она с выражением читала жалобу, о которой на планерке говорил редактор. Журналисты, расположившиеся кто на стульях, кто на столах, посмеивались.

— «…и причинила непередаваемые нравственные страдания работнику гардероба Герасимовой Инне Семёновне, когда ушла со спектакля после первого акта, выразив таким образом грубое неуважение к труду театрального коллектива…» Подождите, не смейтесь ещё! «…и без таких демонстративных поступков давно не желающего пускать на свои постановки эту злобную, неудовлетворенную жизнью женщину, безвкусные наряды которой отвлекают артистов от вхождения в драматические роли, требующие предельной концентрации!» Ох, какое длинное предложение, дайте вдохнуть воздуха… Сейчас концовка: «Просим вас, уважаемый редактор, принять самые серьезные меры к разнузданному поведению вашей сотрудницы, которая не первый год шумно и обильно испражняется на всю кротковскую культуру!»

Дружный хохот перекрыл её слова.

— За что, за что на меня такие гонения⁈ — Маргарита трагически взмахнула бумагой, отчего браслеты на руке затрепетали и блеснули длинные гелевые коготки. — Я пришла на спектакль — им не нравится. Ушла со спектакля — опять не нравится. Что же мне делать⁈

— Почему в нашей редакции жалуются только на женщин? — выглянул из-за ее плеча, отсмеявшись, немолодой грузный мужчина в пиджаке поверх водолазки. Стас знал, что это заместитель редактора Андрей Андреевич. — Марго уже может составить сборник лучших жалоб на свои статьи. До этого еле отбились от Лавиного таксиста. Ева сама так кричала на покойного Тихомирова, что не удивлюсь, если у него сердце именно тогда закоротило…

— Что вы говорите, Андрей Андреевич, — нахмурилась Ева, слезла со стола и выпрямилась во весь свой небольшой рост. Даже белокурые локоны ее затрепетали от обиды. — Я просто не сдержалась. Он же провоцировал, приставал, хватал меня за… И не стеснялся даже при Тамаре. Он намекал, что премию даст только через постель. Я потом от этой наглости два дня не могла успокоиться! Вас бы так схватили! Мерзость…

— Меня бы так схватили, — низко, мелодично прогудела Марго. — Я бы тоже его схватила в качестве ответной ласки… И два раза повернула до щелчка. Ты права, нежная фиалка на залитом солнцем склоне. Пошел этот спонсор подальше. «У меня, говорит, очередь стоит за этой премией». Да очередь стоит не за премией, а тебе по морде дать! Еле сдерживались, прости меня Господи, — и она размашисто перекрестилась.

— Может, я черствый и плохой человек, но мне его не жалко, — закончила Ева и с вызовом посмотрела на окружающих.

— Может, я черствый и плохой человек, но я не понимаю, почему ты черствый и плохой человек, — с готовностью отозвался фотограф Гриша. На белокурую журналистку он смотрел с нежностью и обожанием. Ева одарила его мимолетной благодарной улыбкой, и Стас посочувствовал: парень, тебе тут ничего не светит.

«Если с Лавой будет мимо цели, то Ева тоже подходит», — отметил он про себя и повернул разговор в интересное ему на данный момент русло.

— А какой таксист приходил покричать? — спросил у Лавы с уже натренированным простодушием, но она не успела ответить.

— О, это была целая эпопея! Вы, стажер наш, насмотритесь здесь ещё всякого, — воскликнула Марго, разгоряченная собственным предыдущим выступлением. — Лава писала статью о вокзальных бомбилах, которые обманывают бедных деревенских и иногородних на автовокзале. Приехал человек на рейсовом автобусе в областной центр — в больницу, например. Бомбила подлетает: «Машинку недорого!» Вежливо ведет к машине, помогает сесть, заботливый такой… Старичок садится, едут пять-десять минут, а ему потом: «С вас восемьсот рублей!» В редакцию приходил совсем старый дедушка, с палочкой, жаловался, что тарифы у такси очень дорогие, он отдал три тысячи за пустяковую поездку, всё выгреб, даже на пирожок не осталось. А таксист еще говорил, что это со скидкой по пенсионному — мол, город обложил таксистов данью, не дают спокойно работать, а то бы они возили вдвое дешевле! И ведь не стесняются, мерзавцы, самых беззащитных обирать. В качестве эксперимента Лава пришла на вокзал с чемоданом — типа, не местная, расценок не знает, но денег у нее куча. Села к такому бомбиле, назвала адрес на другом конце города, и пока ехали, разговорила его и скрытно записала на телефон все его похвальбы: мол, зарабатывает он отлично, все кругом лохи, он меньше, чем за пятьсот рублей, даже на сто метров не повезет… А Лава еще так глазами хлопает: «А если старичок с палочкой, бедный, одинокий?» А таксист разливается соловьем: «Да мне по барабану, я себя ценю, они мне своей старостью всю машину провоняют…» А Лава еще более удивленно: «Зачем вы тогда стариков приглашаете ехать с вами?» Он: «А без лоха и жизнь плоха!» Отличный вышел репортаж, даже попал в обзоры на федеральные каналы! Потом гаишники с налоговой целый месяц шерстили этих бизнесменов бараночных.