Она вспоминала шумные балы, на которых они кружились в танце, словно бабочки, пленённые музыкой, изысканные наряды, сшитые лучшими портными, подчёркивающие её юную красоту, уроки французского, звучавшие как нежная мелодия, ласкающая слух, и игру на фортепиано, чьи клавиши отзывались в её сердце, заставляя его биться чаще, — мир, который теперь казался лишь сном, затерянным в тумане прошлого, как будто его никогда и не было.

Однако работа позволяла Эмили держаться подальше от злачных мест, этих пропитанных табачным дымом и пороком притонов, где проигрывались судьбы, словно дешёвые монеты, разменивая человеческое достоинство, и лились реки виски, обжигающего горло, словно пламя, разжигающего страсти и безумие, а также от пользующихся дурной славой салунов с их вечными склоками и перестрелками, словно гром среди ясного неба, нарушающий тишину, в которых почти постоянно сидел её отец, пытаясь вернуть удачу, ускользнувшую от него, надеясь одним рискованным броском карт вернуть утраченное состояние, словно ухватить удачу за хвост, но каждый раз обжигаясь. Она видела, как азарт, словно ненасытный демон, постепенно поглощает его, словно зыбучие пески, затягивая все глубже и глубже, превращая в тень прежнего Мэтью Кларка, джентльмена, которого она когда-то боготворила, словно солнце, согревающее ее мир, освещающее ее жизнь.

К тому же, что немаловажно, работа давала ей возможность избегать похотливых, оценивающих и неприятных взглядов, которые бросали на неё прилипчивые и беспринципные партнёры Мэтью по азартным играм, словно стервятники, кружащие над добычей в поисках слабины, словно она была не юной девушкой, а очередным объектом для торга и удовлетворения низменных желаний, словно кусок мяса на прилавке, потерявший свою ценность. Эти взгляды, словно липкие сети, наброшенные хищником, преследовали её, напоминая об опасности, подстерегавшей её в этом мире, где деньги значили всё, словно ключ от двери в рай, открывающий все возможности, но закрывающий глаза на мораль. Эмили крепко держалась за свою независимость, словно за спасательный круг в бушующем море, не желая тонуть в пучине отчаяния, и с презрением отвергала любые попытки посягнуть на её честь и достоинство, словно отгоняя назойливых мух, кружащих вокруг и досаждающих своим присутствием.

В её глазах горел огонь, решимость выстоять и не позволить этим грязным лапкам коснуться её души, запятнав её чистоту, словно пламя свечи, не желающее гаснуть под порывом ветра и яростно сопротивляющееся. Она поклялась себе, что никогда не станет игрушкой в руках этих алчных и развратных людей, не позволит им использовать себя и сохранит свою честь, как драгоценность, как самое ценное, что у неё осталось, даже если ей придётся пройти через самые тяжёлые испытания, как сквозь огонь и воду, не сломавшись под давлением обстоятельств. В глубине души она хранила надежду, словно тлеющий уголёк под пеплом, согревающий ее в самые мрачные времена, что однажды ей удастся вырваться из этого порочного круга, словно птице из клетки, расправив крылья и взлетев высоко в небо, и построить новую жизнь, основанную на честности и упорном труде, а не на случайности и азате карточной игры, похожей на лотерею с непредсказуемым исходом, где можно выиграть все или потерять все.

Мэтью Кларка в Техас привела не жажда приключений и не поиски лучшей жизни, а Эмили, его дочь. Точнее, не она сама, а то неотразимое сочетание невинности и зарождающейся женственности, которое таилось в её красивом личике и точёной фигурке. Долгое время Мэтью видел в Эмили лишь свою маленькую девочку, но однажды, словно пелена спала с его глаз, он осознал: его дочь выросла. И эта внезапно расцветшая красота, которая с каждым днём становилась всё более пленительной, грозила им обоим серьёзными неприятностями. В маленьком городке, где все друг друга знают, это преображение Эмили стало притчей во языцех, предметом пристального и часто нездорового внимания.

Он уже несколько раз попадал в щекотливые ситуации из-за внимания, которое привлекала Эмили. Взгляды мужчин, которые раньше просто скользили по ней, теперь задерживались, оценивали, словно сканируя её с головы до ног. Комментарии, которые они слышали вслед, становились всё более наглыми и откровенными, порой даже граничащими с непристойностями. Мэтью чувствовал, как сжимаются его кулаки, как кровь приливает к лицу от гнева, когда он слышал шёпот за спиной Эмили, когда видел, как незнакомцы нарочито замедляют шаг, проходя мимо них на улице, словно хищники, изучающие свою добычу. С каждым разом выпутываться становилось всё сложнее, разговоры приобретали всё более настойчивый и недвусмысленный характер.

Одно приглашение на танец переросло в настойчивое преследование, назойливые звонки и даже визиты на дом. Другой «случайный» прохожий предложил Эмили подвезти её, несмотря на её отказ, настаивая и проявляя навязчивость, от которой у Мэтью холодело внутри. Мэтью чувствовал, как вокруг его дочери сгущается невидимая опасность, словно паутина, сотканная из похотливых взглядов и грязных мыслей, и его отцовское сердце сжималось от страха. Он видел в глазах этих мужчин не просто восхищение, а что-то хищное, голодное, словно они видели перед собой не юную девушку, а кусок мяса. Он боялся, что однажды эта невидимая грань будет перейдена, что кто-то осмелится на большее, и он не успеет её защитить, что весь его гнев, вся его решимость окажутся бессильными перед напором чужой похоти.

Долгие бессонные ночи он провёл в раздумьях, перебирая возможные решения, словно заключённый, ищущий лазейку в своей камере. Он запирал двери на все замки, устанавливал сигнализацию, учил Эмили самообороне, показывая ей, как правильно держать кулак и бить по болевым точкам, но понимал, что это лишь временные меры, как пластырь на смертельной ране. Он рассматривал возможность уехать в другой город, сменить имя, начать новую жизнь под вымышленными документами, но знал, что рано или поздно это повторится, что красота Эмили будет преследовать их, словно проклятие.

Он понимал, что ситуация требует радикальных мер, что нужно вырвать Эмили из этой среды, где она становится всё более уязвимой, словно хрупкий цветок в бурю. И наконец, после мучительных колебаний, после бессонных часов, полных страха и отчаяния, ему в голову пришла идея, которая, хотя и ранила его гордость, казалась единственным возможным выходом, последней соломинкой, за которую он мог ухватиться. Он чувствовал себя слабым, признавая, что не может защитить свою дочь самостоятельно, что он потерпел неудачу как отец, но безопасность Эмили была превыше всего, важнее его гордости, важнее его самолюбия. Он был готов на всё, лишь бы уберечь её от надвигающейся беды.

Ради безопасности Эмили он отбросил все сомнения, как сбрасывают старую, изношенную одежду, и написал письмо единственному оставшемуся в живых родственнику — троюродному брату Роману Агилару. Роман всегда был добрым и отзывчивым парнем, живым и энергичным, и в детстве они были не разлей вода, неразлучны, как две половинки одного яблока. Вместе они лазали по деревьям, строили шалаши в лесу, делились секретами и мечтами под звёздным небом. Однако около сорока лет назад Роман вместе с отцом покинул родные края и переехал в Техас, обосновавшись в колонии Стивена Остина, привлечённый возможностями, которые сулила новая земля.

С тех пор их пути разошлись, и общение ограничивалось редкими официальными письмами, короткими и сухими, как осенние листья. Мэтью помнил Романа лишь по смутным воспоминаниям: его широкую улыбку, звонкий смех, готовность всегда прийти на помощь, крепкое плечо, на которое всегда можно было опереться. Но, возможно, надеялся Мэтью, Роман, вспомнив былые годы, почувствует свой долг перед семьёй, вспомнит, что кровь не водица, и поможет им с Эмили выбраться из этой сложной ситуации, станет их щитом и защитой. Это была его последняя надежда, хрупкая, как бабочка, но жизненно важная. Он надеялся, что Роман сможет предложить им кров и защиту вдали от опасностей, подстерегавших Эмили в их родном городе, что среди бескрайних техасских просторов они смогут найти убежище.