Всё вокруг было окутано густым, словно молоко, туманом, липким и влажным, проникающим под кожу и наполняющим лёгкие неприятной прохладой. Эмили зябко передернула плечами, пытаясь хоть как-то согреться, но безуспешно. Тело бил озноб, а в голове царила полная неразбериха. Где она? Куда её занесло? Она никак не могла понять, где находится. Её словно вырвали из реальности, из привычного, тёплого мира, и поместили в этот сюрреалистический, неестественный мир, где царил лишь монотонный серый цвет и давящая тишина. Как будто кто-то выключил звук и оставил лишь размытую, нечеткую картинку.

Не было никаких ориентиров: ни деревьев, ни гор, ни даже клочка травы, за который мог бы зацепиться взгляд, — лишь бескрайняя белая пелена, простирающаяся во все стороны до самого горизонта и сливающаяся с небом в единое размытое пятно. Визуально это напоминало гигантский холст, на котором художник забыл нарисовать что-либо, кроме серой основы. Звуки приглушались, словно их поглощала эта густая субстанция, превращаясь в едва различимое эхо. Отдаленный шорох казался шепотом, порыв ветра — вздохом.

Она чувствовала себя потерянной в бескрайнем чужом пространстве, крошечной точкой в океане белого ничто, обречённой на вечное одиночество. Эта мысль пронзала её, как ледяная игла, усиливая чувство беспомощности. Знакомые ощущения тепла, безопасности, комфорта отступали, словно крысы, бегущие с тонущего корабля, уступая место давящему чувству тревоги, ледяным пальцам страха, сжимающим её сердце в болезненном тисках. Каждая капля влажного тумана казалась предвестником беды, зловещим намеком на что-то ужасное, что вот-вот произойдёт. Они ползли по коже, оставляя ощущение оцепенения и предчувствие чего-то нехорошего.

Она знала лишь одно: ей грозит опасность, смертельная опасность. Эта мысль острым когтем впилась в её сознание, отравляя каждый вдох, заставляя кровь стынуть в жилах. Липкий страх полз по телу, сковывая движения, парализуя волю. Она с трудом могла пошевелиться, ноги словно приросли к земле. Она не знала, какая именно смерть уготована ей в этом проклятом месте: раздавит ли её что-то невидимое, поглотит ли коварный туман, подкрадётся ли неведомый хищник, чьи глаза, возможно, уже сверкают где-то вдалеке, выжидая удобный момент для нападения, или она просто заблудится и умрёт от голода и холода. Но она была уверена, что непременно умрёт, если помощь не придёт вовремя. Время тянулось медленно и тягуче, как патока, каждое мгновение казалось последним, каждый вздох — предсмертным хрипом. Её дыхание становилось всё более поверхностным, а сердцебиение — всё более слабым. Она чувствовала, как силы покидают её, как надежда испаряется, словно роса на солнце, оставляя после себя лишь горький привкус отчаяния. Отчаяние медленно пожирало её изнутри, оставляя лишь пустоту.

Эмили понимала, что спит, что всё это — лишь причудливая игра подсознания, искажённая проекция её страхов и переживаний, и поэтому теоретически не боялась умереть в своём мире сновидений. Ведь это всего лишь сон, иллюзия, и, проснувшись, она вернётся в реальность, к привычной жизни, где светит солнце и пахнет кофе. Но всё же ей было очень грустно и обидно из-за того, что она где-то допустила ошибку, сделала неверный выбор, который привёл её к этому жуткому финалу, к этой безвыходной ситуации.

Казалось, поверни она тогда направо, а не налево, скажи другое слово, сделай что-то по-другому, прими другое решение, и её ждала бы долгая и счастливая жизнь, полная радости и любви, улыбок и смеха, путешествий и приключений, а не страшная смерть в одиночестве — неизвестно где и по какой причине. Неужели все её мечты, все её надежды канут в Лету, как зыбкие тени, так и не воплотившись в жизнь? Неужели она обречена на то, чтобы её имя, её существование навсегда растворились в этом беспросветном тумане? Станет ли она лишь блеклым воспоминанием, забытым штрихом на картине жизни?

И в ту самую минуту, когда умерла последняя надежда на спасение, когда отчаяние захлестнуло её с головой, словно бурная река, сметающая всё на своём пути, когда она уже смирилась со своей участью, приняла неизбежный конец, появился он! Мгновение назад раскинувшийся перед ней голубоватый пейзаж, размытый туманом, был абсолютно пустынным, безжизненным, мёртвым — и вдруг, словно материализовавшись из ниоткуда, словно призванный её отчаянным криком души, на невысоком холме, поросшем редкой травой, появился Чёрный Всадник. Его лицо, словно специально скрытое от чужих глаз, закрывала надвинутая на самые глаза широкополая чёрная шляпа, отбрасывающая зловещую тень, скрывающая его тайну.

Высокий и худощавый, он сидел в седле совершенно прямо, как статуя, с небрежной грацией держа в руках поводья вороного коня, чья чёрная, как ночь, шерсть блестела в туманном свете, словно бархат, поглощающий свет. Конь стоял неподвижно, как изваяние, лишь изредка фыркая и выпуская клубы пара в холодный воздух. Хотя Эмили и не видела его лица, она внезапно почувствовала, как участилось её сердцебиение, как в ней ожило что-то давно забытое, как с первого взгляда, с первого вздоха она полюбила этого человека, этого загадочного незнакомца. Это было иррациональное чувство, вспышка внезапной привязанности, необъяснимая симпатия. В глубине её души что-то откликнулось на его появление, словно забытая мелодия, вспыхнула искра надежды, словно крошечный огонёк в ночи, пробивающийся сквозь непроглядную тьму.

Она знала: он, Чёрный Всадник, которому она готова отдать не только своё сердце, но и саму жизнь, явился, чтобы спасти её от неминуемой гибели, вырвать из лап надвигающейся тьмы, вернуть в мир живых, где ещё теплится огонь жизни. И теперь оставалось только ждать. Ждать и верить, надеяться, что он заметит её, услышит её беззвучный крик о помощи, затерявшийся в тумане, и протянет руку спасения. Оставалось только ждать его решения, его действий, его спасения. Словно заворожённая, затаив дыхание, она следила за каждым его движением, надеясь, что он не бросит её на произвол судьбы. Его появление было единственным лучом света в этом царстве тьмы, и она цеплялась за него всеми силами души.

Когда Чёрный Всадник, словно сотканный из самой ночи, замер на невысоком холме, его плащ, сотканный из теней, развевался на ледяном ветру, а шлем скрывал лицо в непроглядной, пугающей тени, время для Эмили не просто остановилось — оно сжалось в тугой, пульсирующий комок страха и надежды. Страха, сковывающего ледяными пальцами её сердце, и надежды, едва тлеющей искрой в тёмном лабиринте отчаяния. Сверчки, до этого оглушительно трещавшие свою ночную песню, внезапно смолкли, словно по мановению невидимой зловещей руки, и даже шелест листьев на старых, изъеденных болезнями деревьях, словно испугавшись, затих. Мир вокруг замер в томительном, почти осязаемом ожидании, пропитанном густым, гнетущим предчувствием, ощущением надвигающейся беды, словно перед самой разрушительной грозой.

Дыхание стало прерывистым и поверхностным, словно она нырнула в ледяную воду, сковавшую грудь мучительной хваткой. Каждая клеточка тела кричала об опасности, но что-то внутри, глубже страха, шептало о спасении. Она была уверена — нет, она знала, — что его зоркие, как у хищной птицы, глаза, острые, как лезвие меча, ищут, методично высматривают ее среди этого безмолвного, враждебного пейзажа, пронизывая тьму, словно лазерный луч, сканирующий каждый уголок, каждую трещинку в земле, каждый изгиб ветвей. Каждое мгновение тянулось как вечность, превращаясь в изощрённую пытку, пока этот взгляд наконец не нашёл её, несчастную девушку, съежившуюся в тени одинокого, искривлённого ветрами дерева, чьи корни, словно скрюченные пальцы мертвеца, цеплялись за холодную, бесплодную землю. Она чувствовала себя маленькой и беззащитной, словно загнанный зверь, приготовившийся к неминуемой гибели.