«Кипарисовые воды» предстали перед ней во всей красе южного великолепия: величественный дом, словно сошедший со страниц романа, с широкими, манящими верандами, устремлёнными ввысь стройными белыми колоннами, словно руками, поддерживающими небеса. Просторная территория, утопающая в пышной южной зелени, окружала дом, создавая ощущение уединённости и покоя. Казалось, здесь время течёт медленнее, а заботы остаются за пределами этой благодатной земли. Мысль о том, что она, Эмили Кларк, будет жить в этом прекрасном доме, казалась ей настолько невероятной и фантастической, что она невольно задавалась вопросом: не снится ли ей всё это? Неужели это не хрупкий сон, который развеется с первыми лучами солнца?

Они с Романом, дядей, ставшим для неё единственным близким человеком, неторопливо ехали по длинной дороге, обсаженной величественными дубами, которая вела прямо к дому. Деревья-великаны с толстыми морщинистыми стволами и раскидистыми кронами, словно мудрые стражи, охраняли въезд на территорию «Кипарисовых вод». Куски серовато-зелёного «бородатого» мха, известного как испанский мох, лениво свисали с толстых узловатых веток, смыкаясь высоко над их головами в виде плотной зелёной крыши, сквозь которую с трудом пробивались лучи полуденного солнца, создавая причудливые узоры на дороге. Игра света и тени создавала таинственную и умиротворяющую атмосферу, словно они въезжали в зачарованный лес. Эти дубы почему-то живо напомнили Эмили роман «Джейн Эйр» и ее родную Англию, и глаза тут же защипало от подступивших слез. Эта неожиданная схожесть с домом, который она покинула, отозвалась в сердце девушки щемящей тоской, усилив ощущение потери и одиночества. Ей захотелось вернуться назад, к привычным пейзажам и воспоминаниям, но она знала, что это невозможно.

Многое в «Кипарисовых водах» показалось Эмили до боли знакомым, напомнив ей прежний дом, утраченный рай: бескрайние зеленеющие хлопковые поля, простиравшиеся до самого горизонта и сливавшиеся с линией неба; те же величественные дубы, укрывающие землю тенью; магнолии, источающие сладкий, пьянящий аромат, наполнявший воздух; заросли дикого винограда и жимолости, словно кружево, оплетающие стены построек, создавая ощущение заброшенности и романтики. Пейзаж был таким знакомым и родным, что Эмили на мгновение почувствовала себя как дома, словно вернулась в прошлое. Если бы только Антониета, жена Романа и хозяйка этого дома, оказалась такой же доброй и приветливой, как говорил Роман! Ее тревожила предстоящая встреча с новой родственницей, и она искренне надеялась, что та примет ее тепло, как родную дочь. Ее будущее зависело от этой женщины, и Эмили это понимала.

Внезапно Эмили вздрогнула, отвлекаясь от созерцания пейзажа: она с ужасом вспомнила, что на ней надето старое льняное платье, явно не подходящее для первого знакомства с хозяйкой такого величественного дома. Из кос, которые она аккуратно уложила утром в подобие «короны», выбились непослушные пряди золотисто-каштановых волос. Девушка озабоченно поправила свою простую соломенную шляпку, стараясь выглядеть более опрятно и прилично, и ловко спрыгнула с лошади, чувствуя, как краска смущения заливает её щёки. Роман передал поводья одному из негритят, выбежавших из-за дома, их лица сияли от неподдельного любопытства при виде приезжей. Эмили последовала его примеру, чувствуя себя неуклюжей и неловкой. Затем они начали медленно подниматься по широким ступеням, ведущим на просторную веранду. Сердце Эмили бешено колотилось в груди — она безумно волновалась, представляя себе будущую встречу с Антониетой. Она гадала, какой окажется эта женщина, какую роль она уготовит ей в этом новом доме. Наконец они добрались до высоких тёмно-зелёных дверей с цветными стёклами, собранными в форме изящного веера. Роман Агилар ободряюще улыбнулся своей племяннице, почувствовав ее явную нервозность, открыл одну створку двери и, слегка подтолкнув девушку, ввел ее в дом, в новую главу ее жизни.

Внутри всё казалось таким же величественным, роскошным и красивым, как и снаружи. Они вошли в просторный холл, словно предназначенный для приёма важных гостей, с полом, выложенным бледно-розовым и белым мрамором в виде многогранных, сложных узоров. Высокие потолки создавали ощущение необъятного простора и полной свободы, словно снимая груз с плеч. Под самым высоким потолком висела огромная хрустальная люстра, сверкающая и переливающаяся всеми цветами радуги в лучах солнца, проникающих сквозь большие арочные окна. Элегантная лестница с резными замысловатыми перилами, словно приглашая к приключениям, вела на второй этаж, обещая открыть ещё больше прекрасных комнат, наполненных тайнами. Куда бы Эмили ни бросила восхищённый взгляд, она повсюду видела несомненные свидетельства богатства, утончённости и изысканного вкуса хозяев дома. И на неё вновь нахлынули болезненные воспоминания о «Бэль Эйр», о доме, который она безвозвратно потеряла, лишившись всего в одночасье. В этот момент Эмили почувствовала себя одновременно счастливой и глубоко несчастной, благодарной за возможность начать новую жизнь, но тоскующей по прошлому. Она искренне надеялась, что сможет полюбить «Кипарисовые воды» так же сильно, как любила свой прежний дом, что это место станет для нее настоящим домом, полным тепла, любви и надежды. Но в глубине души она боялась, что ее сердце навсегда останется в «Бель Эйр».

Они вошли в дом, и тишина, которую Эмили мысленно нарисовала, представляя себе старинное поместье, с треском разбилась о реальность, словно хрупкое венецианское стекло о гранитную стену. Ожидание умиротворения и спокойствия, присущих заброшенным местам, мгновенно испарилось, уступив место нарастающему чувству тревоги. Едва их ботинки коснулись вытертого, но добротного ковра в холле, сотканного из шерсти приглушенных, благородных оттенков, их оглушили сердитые голоса, словно ядовитые змеи, проникающие сквозь щели плотно закрытых дверей. Слова, произнесённые в повышенном тоне, с неприкрытой яростью, казалось, жаждали вырваться наружу, заполняя каждый уголок дома своей отравленной ненавистью.

Холл, хоть и не поражал воображение роскошью и величием, был обставлен в скромном, но элегантном стиле, свидетельствующем о былом достатке и утонченном вкусе. Резной дубовый стол, отполированный до зеркального блеска веками бережного ухода, гордо возвышался у стены, храня на своей поверхности лишь старинную бронзовую чернильницу, потемневшую от времени, и несколько пожелтевших писем, перевязанных шелковой лентой. Большое зеркало в позолоченной раме, потускневшее, но все еще заметное, отражало встревоженное, бледное лицо Эмили, словно подчеркивая ее внутреннее смятение. Вдоль стен стояло несколько стульев, обитых выцветшей, но когда-то дорогой тканью с витиеватым узором, напоминающим о давно ушедшей эпохе.

Но внимание привлекали не предметы интерьера, хранящие отпечаток времени, а многочисленные двери, словно порталы, ведущие в разные, неизведанные миры. Их было несколько, плотно закрытых, скрывающих за собой чью-то жизнь, чужие тайны. И за одной из них, судя по нарастающей громкости, разгорался настоящий скандал, подобно вулкану, готовому в любой момент извергнуть наружу свою лаву гнева. Фразы, обрывки ругательств на незнакомом языке, полные ярости и боли, просачивались сквозь малейшие щели, создавая гнетущую, почти физически ощутимую атмосферу напряжения. Эмили, почувствовав неловкость и явное вторжение в чужое личное пространство, смутилась, как будто ее застали за подглядыванием в замочную скважину в попытке узнать чужие секреты. Ее щеки слегка покраснели от смущения и волнения, и она инстинктивно попятилась назад, желая как можно скорее покинуть этот незваный театр страстей.

Роман, заметив ее замешательство, бледность, проступившую сквозь тонкую кожу, и испуганный взгляд, нахмурился, словно почувствовав неладное, уловив витающее в воздухе предчувствие беды. Он остановился, слегка сжал ее руку в успокаивающем жесте, передавая ей свою уверенность и пытаясь подбодрить слабой, едва заметной улыбкой, обещающей защиту и поддержку. В следующее мгновение дверь справа от них, та самая, из-за которой доносилась ругань, с грохотом распахнулась, отбросив на пол скомканные обрывки бумаги, исписанные резким почерком, словно выплеснув наружу часть бушующей внутри ярости, и на пороге появился высокий, статный молодой мужчина, излучающий ауру опасности и неприкрытого гнева, словно штормовое предупреждение, написанное прямо у него на лице. Казалось, внезапное появление обоих — Романа и хрупкой, смущённой Эмили — стало для него полной неожиданностью, прервав его бурный монолог и заставив на мгновение замереть, словно хищника, застигнутого врасплох. Они застыли, уставившись друг на друга, словно два хищника, оценивающие силу соперника и готовящиеся к неминуемой схватке.