С другой стороны, этих ребят в воротах тоже надлежало чем-то занять. План сложился, можно сказать, сам собой. Тактическими изысками он не блистал, зато выглядел надежно.

— Пушки и часть стрелков оставим здесь, — сказал Кондрат унтерам. — Пусть обстреливают ворота, но издалека. А остальные взрывают стену и вламываются внутрь. Но если у кого-то есть другие идеи, я всегда готов их выслушать.

— Прямо как покойный Иван Ильич, — шепнул один пехотный унтер другому.

Вероятно, это должно было принести Кондрату уважение подчиненных. К сожалению, более здравых идей оно точно не принесло.

— Ну что, тогда погнали наши городских, — сказал Медведев.

— Дурацкая на самом деле присказка получилась, — проворчал Кондрат.

— Ничё, вашсвет, — откликнулся Медведев. — Наши почти все деревенские. Им такое в самый раз.

Кондрат вздохнул, и кивнул:

— Погнали.

Стрелки развернули обе пушки. Пара выстрелов грохнула как один. На позициях французов взвились два черных столба разрывов. В ответ полетели пули. Русские стрелки тоже открыли огонь. Некоторые торопливо глотали красноватое зелье и аккуратно прибирали пустые склянки в подсумки. Выделенный для штурма отряд ринулся вначале вперед, но потом резко взял вправо, выходя к месту закладки заряда. С французских позиций неслись насмешливые крики. С подачи графа Кондрат теперь прекрасно понимал их. Французы кричали, что, мол, куда вас понесло? Мы здесь. Идите, биться будем.

— Будем, — угрюмо отозвался Кондрат. — Если раньше не убьют.

Ему как офицеру полагалось возглавлять своих людей. Проще говоря, идти в атаку первым. А ведь где-то тут прятался охотник на него. Кондрату потребовалось всё графское хладнокровие плюс собственная выдержка, наработанная доставкой пиццы в неблагополучные районы, чтобы не сбежать с этого праздника жизни. Первый бой дался ему как-то легче.

Тем временем Евсеев был уже у стены. С башен по нему стреляли французы. Русские стрелки в ответ дали залп по башням. Одного француза вроде подстрелили. А может это он сам так резко вниз сиганул, опасаясь словить пулю. Толком Кондрат так и не разобрал. Прогремел взрыв.

Вот он по-настоящему прогремел. Аж земля под ногами ходуном заходила. Кондрат едва устоял на ногах. Такой бабах в его представлении должен был бы смести весь поселок с лица земли, однако тот каким-то чудом уцелел. Собственно, устояла даже стена. Заряд лишь расколол ее, проделав трещину, через которую едва мог проскочить один человек. Первый же стрелок, который попробовал сделать это, словил пулю и повалился на землю. Бородатый пионер двумя руками швырнул внутрь здоровенную гранату. Бабахнуло скромно, зато второй стрелок проскочил живым.

За ним последовали и другие. Самые нетерпеливые карабкались на стену. Кондрат с подачи графа посчитал это недостойным себя, и дождался своей очереди к пролому. Внутри уже вовсю шел бой. Люди в зеленых и синих мундирах сновали между домиками, сходясь в коротких жестоких схватках. То тут, то там мелькали спасающиеся от битвы мирные жители. Впрочем, некоторые из них были с оружием. Один даже пальнул в сторону Кондрата.

— Что за черт?! — воскликнул он.

— Местное ополчение, — отозвался Медведев, метким выстрелом укладывая ополченца на землю. — Похоже, они тоже против нас.

Ополченцев отличали ярко-синие береты и черные ленты через плечо поверх одежды. По словам Медведева, от них было больше беспокойства, чем проблем, однако они стреляли и их пули, скорее всего, мало чем отличались от французских. Кондрат тоже палил из пистолета. Расстрелял практически весь боезапас. Одна пуля осталась. «Застрелиться нафиг», — мрачно подумал Кондрат.

Разок пришлось помахать саблей. Выручили наработанные рефлексы графа. Когда француз кинулся на него с явным намерением проткнуть офицера штыком, Кондрат выхватил саблю, отразил выпад и рубанул мерзавца еще до того, как осознал, что происходит. Не убил. Француз остался лежать, зажимая рукой рану, а Кондрат поспешил дальше. Он уже полностью перестал ориентироваться в хаосе боя и старался просто держаться поближе к своим, в надежде, что солдаты-то должны знать военную науку. Их этому специально учили.

Метания по полю боя привели Кондрата к двухэтажному каменному особняку. Над входом висел треугольный щит. Верхняя половина была ярко-синей, нижняя — матово-черной. Те же цвета, что и у ополченцев.

«Не иначе штаб», — подумал Кондрат, и скомандовал ближайшим стрелкам:

— Захватить этот дом!

Вход охраняли двое ополченцев. Одного тотчас застрелили, другого закололи штыками. Бедняга что-то кричал по-немецки. Возможно, просил пощады. Кондрат испытал укол совести. Его стрелки тем временем без сантиментов высадили дверь и ринулись внутрь. Когда Кондрат последовал за ними, дом уже пал.

В комнате на втором этаже стрелки взяли пленных. Один — почтенный господин в дорогом костюме тех же сине-черных цветов, другой — худощавый юноша в порванном камзоле. Позади них, точно стражи, выстроились вдоль стены надраенные до блеска рыцарские доспехи. Их шлемы увенчивали пышные плюмажи тех же черных и синих цветов.

Увидев офицера, почтенный господин шагнул вперед, и что-то сказал. Кондрат помотал головой.

— Я не понимаю вас, — произнес он по-французски.

В этом мире он считался за международный. Господин уверенно перешел на французский. Как оказалось, сам он был лордом всего Ясенбаха и его очень удручал разгром русскими солдатами его владений.

— Тогда не надо было размещать в своих владениях враждебных нам французов, — резко ответил Кондрат. — И уж тем более затевать охоту на российских офицеров. Вы арестованы.

Как и надеялся Кондрат, солдаты прекрасно справились без него. С другой стороны, идея вломиться внутрь через стену принадлежала всё-таки ему. Классическая перестрелка у ворот могла бы продолжаться долго и не факт, что успешно. У французов на площади за воротами стояла мортира, которая могла послужить отличным противовесом русским пушкам. Правда, к ней оказалась всего пара зарядов, но и те, удачно попав, могли нанести серьезный урон. Здешняя тактика предполагала сомкнутый строй стрелков. Так они могли нанести максимальный урон своим залпом, однако и им самим прилетало по максимуму.

Зато прорыв через стену оказался для французов полнейшим сюрпризом. Они растерялись. Поначалу в бой вступали лишь отдельные бойцы, оказавшиеся рядом с проломом, а к тому времени, когда французский офицер догадался отправить отряд к нему, было уже поздно. В итоге французов прижали к воротам и те, потеряв мортиру, не стали геройствовать и сдались.

Ополченцы сопротивлялись несколько дольше, хотя фактически больше тянули время, пусть и безуспешно. Пионеры разбирали их импровизированные баррикады быстрее, чем ополченцы их возводили, и взламывали двери быстрее, чем ополченцы из запирали. Всех, кто не сдался — перебили без всякой жалости. К легкому удивлению Кондрата, к ополченцам его бойцы относились куда хуже, чем к французам. Память графа подсказала, что, возможно, это потому что французы — враги политические, а эти — добровольные. Впрочем, тогда Кондрату было не до нюансов воинской этики.

— Политика — это я понимаю, — говорил он лорду и французскому офицеру, стоя перед ними в просторном холле городской ратуши. — Но охотник-убийца — это уже перебор. Вы не находите?

— Это война, месье, — ответил офицер.

— Формально ее нет, месье, — напомнил Кондрат.

Офицер усмехнулся, и кивнул.

— Да, это пограничный инцидент, — сказал он. — За который нам обоим влетит от начальства. Но, месье, солдаты тут погибают точно так же, как и на обычной войне, и если кто-то взялся убивать ваших, то должен ли я возражать?

К слову сказать, по части погибших он был прав. После штурма на здешнем кладбище упокоилось аж с полсотни человек. Серьезная вышла баталия. Впрочем, большую часть погибших составили ополченцы. Однако были там и французы, и русские. Хоронили всех рядом. Мертвым делить нечего. А вот живые в лице Кондрата хотели бы больше определенности в правилах местной войны. Он вперил максимально строгий взгляд в лорда. Тот поник под ним, как жалкий росток под палящим солнцем.