Последняя смерть^*

Впервые – в „Сев. Цветах“ на 1828 г., стр. 89, с разночтениями в ст. 9, 33, 74, 77, 86, 93.

На основании печатных отзывов современников в стихотворении следует видеть отрывок из неосуществленной поэмы. Так, в „Моск. Вестн.“ (1828, № 2, стр. 192) читаем: „Последняя смерть“ не ясна; но надо знать, что это отрывок (курсив наш. Ред.). Неясная в нем мысль может объясниться в целом».

Полевой также называл «Последнюю смерть» «отрывком из поэмы Баратынского» («Моск. Телеграф», 1828, № 1, стр. 125).

«Последняя смерть», наряду с написанным в следующем 1828 г. стихотворением «Смерть», возникает в процессе отхода Баратынского от принципов «легкой поэзии» французского классицизма в сторону романтической эстетики любомудров, с присущей ей «высокой» философской тематикой. Белинский в своем отзыве 1842 г. называл «Последнюю смерть» «апофеозом всей поезии Баратынского».

К. А. Свербеевой^*

Первоначальную редакцию (см. ее на стр. 135) дает автограф (до 11-й строки – остальное рукой Н. Л. Баратынской. Пушк. Дом Акад. Наук, 26322).

Впервые – в альманахе «Царское Село» на 1830 г., стр. 133, под заглавием: «В альбом отъезжающей» и с разночтениями в ст. 9-12.

Свербеева, Екатерина Александровна (ум. в 1892 г.) – жена Д. Н. Свербеева, литератора близкого Баратынскому круга журнала «Моск. Набл.». В начале 1830-х гг. в доме Свербеевых был философско-литературный салон.

Бесенок^*

Впервые – в «Сев. Цветах» на 1829 г., стр. 187, с разночтениями в ст. 5–8, 12. В изд. 1835 г. – без заглавия.

(1) «Громобой» – герой баллады В. Жуковского – «Двенадцать спящих дев», продавший душу чорту – Асмодею. «Серый волк», «Сивка-бурка», «Жар-птица», «Царь-девица» – образы русских сказок.

«Есть милая страна, есть угол на земле…»^*

Первоначальную редакцию (см. ее на стр. 135), доведенную до ст. 25, дает автограф (Архив Акад. Наук, фонд 101, № 453). В изд. 1835 г. – впервые.

В изд. 1884 г. к стихотворению сделано примечание: «Описание сельца „Мураново“ Московской губ., Дмитровского уезда, ныне влад. С. Л. Путята», а к ст. 32 «Наталья Львовна Энгельгардт сконч. чахоткой». Мураново – подмосковное имение Энгельгардтов. Наталья Львовна – сестра жены Баратынского.

(1) Ст. 19–25: По свидетельству Н. И. Тютчева, недалеко от дома в Муранове был пруд с тремя островками, ныне заглохший. Описание мурановского пейзажа у Баратынского чрезвычайно точно.

При посылке «Бала» С. Энгельгардт^*

В изд. 1835 г. – впервые.

Обращено к Софье Львовне Энгельгардт (см. примечание к стихотв. «Мой неискусный карандаш»). Датируем стихотворение концом 1828 – началом 1829 г. по времени выхода поэмы «Бал».

На смерть Гете^*

Впервые – в «Новосельи», 1833, ч. I. стр. 239. Гёте умер в 1832 г.

На творчестве Баратынского влияние Гёте непосредственно не отразилось. Данное стихотворение рисует канонизованный, общеобязательный для конца 20-х, начала 30-х гг. – времени наибольшей популярности Гёте в России – облик поэта.

К. А. Тимашевой^*

В изд. 1835 г. – впервые. Екатерина Александровна Тимашева, урожденная Загряжская (1798–1881), – светская красавица и поэтесса.

Мой Элизий^*

Впервые – в «Сев. Цветах» на 1832 г., стр. 98. Посылая стихотворение вместе со стихотв. «В дни безграничных увлечений» Киреевскому, Баратынский писал: «Переписываю тебе две небольших пьесы, написанные мною недавно» («Татевский Сборник», стр. 18–19). В приложенном к письму тексте – разночтения в ст. 2, 4. По этому письму, а также по цензурному разрешению «Сев. Цветов» от 9 октября 1831 г. датируется осенью 1831 г.

Стихотворение навеяно смертью Дельвига (14 января 1831 г.). О впечатлении, произведенном этим событием на Баратынского, читаем в его письме к П. Плетневу: «Потеря Дельвига для нас неизмерима. Ежели мы когда-нибудь и увидимся, ежели еще в одну субботу сядем вместе за стол – боже мой! как мы будем еще одиноки. Милый мой, потеря Дельвига нам показала, что такое невозвратное прошедшее (курсив наш. Ред.), которое мы угадывали печальным вдохновеньем, что такое опустелый мир, про который мы говорили, не зная точного значения наших выражений» (сб. «Помощи голодающим», 1892, стр. 259–260).

«Где сладкий шопот…»^*

В изд. 1835 г. – впервые. Автограф в тетради Н. Л. Баратынской (Пушк. Дом Акад. Наук, 21733) дает разночтения в ст. 33, 36.

«Как ревностно ты сам себя дурачишь!..»^*

Впервые – в «Сев. Цветах» на 1829 г., стр. 170, вместе с другими стихотворениями Баратынского под общим заглавием «Антологические стихотворения» и с разночтениями в ст. 5–7.

На кого стихотворение направлено – неизвестно.

«Старательно мы наблюдаем свет…»^*

Впервые – в «Сев. Цветах» на 1829 г., стр. 170, с другими стихотворениями Баратынского под общим заглавием «Антологические стихотворения».

«Весна, весна! как воздух чист!..»^*

В изд. 1835 г. – впервые.

«Своенравное прозванье…»^*

Печатается по изд. 1884 г., где имеет заглавие «Н. Л. Баратынской». В изд. 1835 г. – впервые с разночтениями в ст. 1, 22, 23. Обращено к жене поэта, Н. Л. Баратынской.

«Хотя ты малой молодой…»^*

Впервые в «Литер. Газете», 1830, № 47, стр. 85, под заглавием «Эпиграмма», с разночтением в ст. 12. В изд. 1835 г. – без заглавия.

Кого имеет в виду в этом стихотворении Баратынский – нам неизвестно.

Кольцо^*

Впервые – в сб. «Новоселье», 1833, ч. I, стр. 464, под заглавием «Кольцо С. Э.», с разночтением в ст. 26. В «Русск. Старине» (1870, ч. II, стр. 316) указано, что стихотворение написано Баратынским «по поводу подарка кольца, сделанного супругою его, Н. Л. Баратынской, сестре ее, С. Л. Энгельгардт».

«В дни безграничных увлечений…»^*

Впервые – в «Европейце», 1832, № 1, стр. 52, под заглавием «Элегия», с разночтением в ст. 14. Письмом Баратынского к И. Киреевскому («Татевский Сборник», стр. 18–19) датируется 1831 г.

266

Сцена из поэмы «Вера и неверие»^*