Дельвигу («Так, любезный мой Гораций…»)^*

Впервые – в «Сыне Отеч.» 1819, ч. 55. № XXXI, стр. 228, под заглавием «К Дельвигу» (см. эту редакцию на стр. 127).

В изд. 1835 г. не вошло по цензурному запрещению (см. «Литер. Музеум», в. 1, под ред. А. С. Николаева и Ю. Г. Оксмана, стр. 15–16). Публикуя это послание в «Современнике», 1854, № 10, И. С. Тургенев писал: «Послание это – одно из самых ранних произведений поэта, было неведомо от него помещено бароном Дельвигом в 1819 г. в „Благонамеренном“. Баратынский, которого имя до тех пор не появлялось в печати, часто говорил о неприятном впечатлении, испытанном им при внезапном вступлении в нежеланную известность». Сообщение это малоправдоподобно. Известно, что еще до появления в «Благонамеренном» этого стихотворения Баратынский печатался, подписываясь полным своим именем.

Послание послужило темой для стихотворения Коншина «Поход» («Нов. Литер.», 1823, кн. IV, стр. 207). Прямым ответом на послание Баратынского было дельвиговское «К Евгению» (1819):

Этот обмен посланиями, с традиционной (см. Батюшкова) рифмовкой «Граций» и «Гораций» стал позднее достоянием враждебного «Благонамеренного», высмеивающего «новую школу словесности». В пародии В. Федорова «Союз Поэтов» читаем:

Один напишет: «мой Гораций»,

Другой в ответ: любимец Граций…

Д. Давыдову^*

Печатаем по автографу (Библиотека им. В. И. Ленина в Москве) в виду несомненно цензурного характера последующих изменений. Впервые – в «Моск. Телеграфе», 1826, ч. X, № 14, стр. 55, с разночтениями в ст. 1–3, 5, 7–8, 11–12 и 18–19. В сб. 1827 г. то же, за исключением ст. 5, 7, 8, повторяющих автограф.

О времени знакомства Баратынского с Денисом Васильевичем Давыдовым (1784–1839) мы не имеем точных сведений. Вероятнее всего, что «счастливый день», когда Баратынский познакомился с Давыдовым, относится еще к периоду совместной жизни с Дельвигом в Петербурге в 1819–1820 г. (см. о хлопотах Давыдова за Баратынского в биографической статье). Жена Баратынского – Настасия Львовна, рожд. Энгельгардт, приходилась родственницей Давыдову.

Фигура Давыдова как поэта неотделима от его репутации героя 1812 года, бесстрашного партизана, удалого гусара и «народного» героя, близкого оппозиционным кругам. Рассказы Давыдова о войне особенно привлекали слушателей. В последней строфе наброска стихотв. «Давыдову» («Певец гусар, ты пел биваки») Пушкин говорит:

Баратынский вспоминает Давыдова в предисловии и в «Эпилоге» к «Эде».

Послание датируется ноябрем 1825 г. на основании письма И. Муханова к брату Николаю («Щукинский Сборник», в. X, 1912, стр. 347).

К Кюхельбекеру^*

Впервые – в «Сыне Отеч.», 1920, ч. 59, стр. 225, с датой 18 января 1820 г. В сб. 1827 г. не вошло по цензурным условиям.

Из декабристов Вильгельм Карлович Кюхельбекер (1799–1846) был самым близким Баратынскому. Знакомство состоялось, вероятно, в конце 1818 – начале 1819 г. через Дельвига и Пушкина. Послание было написано вскоре после приезда Баратынского в Финляндию. В мае 1820 г. Кюхельбекер пишет стихотворение «Поэты», обращенное к Дельвигу и Баратынскому («Соревн. Просв. и Благотв». 1820, ч. IX, стр. 71), и отвечает в нем на послание Баратынского:

Действительно, союз поэтов пушкинской группы живет, после отъезда Пушкина, в лице Баратынского, Дельвига и Кюхельбекера. Это единый молодой фронт. Но уже с 1822 г. литературные пути Баратынского и Кюхельбекера расходятся. Кюхельбекер уходит в лагерь молодых «славян».

Однако личные дружественные отношения поддерживались вплоть до 1825 г. К Кюхельбекеру направляет Баратынский Путяту, едущего из Финляндии в Петербург. Кюхельбекеру шлет он свои стихотворения «на его суд и выбор».

Несомненно, о Кюхельбекере говорит Баратынский в стихотв. «Стансы» (1827), в посвященных памяти «братьев» строках.

В альбоме жены Баратынского мы находим тюремное стихотворение Кюхельбекера «Луна» (1829). Запись эта свидетельствует о том, что Кюхельбекер не был забыт.

К… при отъезде в армию^*

Впервые – в «Невск. Зрителе», 1820, ч. I, январь, стр. 98. Под заглавием «Брату при отъезде в армию». Перепечатано в «Благонамеренном», 1820, № 11, стр. 117, под заглавием «Б – му при отъезде его в армию» (см. эту редакцию на стр. 128). Перепечатка эта объясняется пропуском двух стихов (1 и 5) в «Невск. Зрителе». В 1823 г. – в «Нов. Литер.», кн. III, № 2, стр. 28, под заглавием «К. Б.» и с разночтениями к тексту «Благонамеренного» в ст. 14, 20, 22–23 и 32. В сб. 1827 г. – разночтения к принятому нами тексту в ст. 9, 18–19, 21–22 и 29–30. В изд. 1835 г. – без заглавия.

Адресовано брату поэта Ираклию Абрамовичу Баратынскому (1802–1859), сделавшему впоследствии крупную военную карьеру.

К… («Приятель строгий, ты не прав…»)^*

Впервые – в «Сыне Отеч.», 1821, ч. 70, № XXII, стр. 175, с заглавием «Булгарину», с вставкой после ст. 30 (см. стр. 129) и с разночтениями в ст. 1, 6, 13–17, 23–26, 29. В сб. 1827 г. вошло под принятым нами заглавием, с разночтениями в ст. 1, 5 и с вариантами к вставке «Сына Отеч.». В изд. 1835 г. – без заглавия.

Послание было адресовано Булгарину, Фаддею Венедиктовичу (1799–1859), в то время еще начинающему литератору, вращающемуся в кругах декабристской молодежи. Тема, с которой Баратынский обращается к Булгарину в своем послании, в то время злободневна. В 1821 г. в «Благонамеренном» и «Вестн. Европы» появляются нападки на «модных» поэтов-элегиков. Проблемы «серьезной» тематики в поэзии, назревшие в 1824 г., в 1820–1821 гг. жили, главным образом, в литературных кругах неарзамасского направления. Послание, вероятно, является ответом на устное высказывание Булгарина, в духе порицания эпикурейства и легкомыслия поэзии молодых поэтов пушкинского круга. Отношение Баратынского к Булгарину изменяется к 1823 г., когда он в послании к Гнедичу порицает «непристойный шум, поднятый Булгариным и Воейковым в полемике „Северного Архива“ с „Русским Инвалидом“». В 1826 и 1827 гг. Баратынский пишет на Булгарина эпиграммы, издеваясь над его ханжеством, беспринципностью и низкопоклонством (см. «Что ни болтай, а я великий муж», «В своих листах душонкой ты кривишь», и «Он точно, он бесспорно»), и, вводя послание в сб. 1827 г., снимает с него имя Булгарина.

Богдановичу^*