Затем принцы направили своему государю проект договора, "очень странный" по своей дерзости, который был немедленно им отвергнут. Несмотря на проливной дождь, на следующий вечер армия Людовика была в виду Риома.

Переодетый простым лучником, герцог Бурбонский выскользнул из города и, сделав крюк в юго-восточном направлении, добрался до Мулена. На следующее утро, в воскресенье 23 июня, когда Людовик наблюдал за окружением города и установкой бомбард, прибыл герольд с просьбой о перемирии. Король согласился. Как обычно, улыбаясь, вскоре появился герцог Немурский, за которым следовал его эскорт. Испив чашу горечи до дна, Людовик принял его и выслушал его предложения. Вечером того же дня был заключен договор, достойный сожаления и свидетельствующий об отчаянном положении, в котором оказался король. Было заключено перемирие, которое должно было продлиться до середины августа. Герцог Немурский, граф д'Арманьяк и герцог Бурбонский (первые два отвечали за третьего) взяли на себя обязательство попытаться привести других принцев к компромиссу в обмен на жирные пенсии, должности и военные командования, которые предлагал им их государь. В то же воскресенье (23 июня) Людовик отправил гонца, чтобы объявить парижанам об этом перемирии и сообщить, что он прибудет в столицу со всей своей армией в течение двух недель.

Риом находится в 230-и милях к юго-западу от Парижа.

Королевские войска уже оставляли свои позиции и снимали осаду, чтобы отправиться по дороге в Иль-де-Франс, а гонцы скакали по дорогам Бурбонне, чтобы передать королевским гарнизонам приказы о подготовке к отступлению. Ночь с 23 на 24 июня Людовик провел в деревне Марса, недалеко от Риома, организуя отход своей армии. Кроме того, он учредил вечную мессу, которая должна была совершаться каждый день в местной церкви, где он "много раз молился перед почитаемой статуей славной Марии". 24 июня один из советников написал канцлеру, что благодаря его "грозной энергии" король "прошел через все к своей чести". Однако на самом деле Людовик еще не вышел из затруднительного положения. Направляясь на север, он прошел всего 10 миль и остановился в Эгперсе, где провел последние драгоценные дни июня 1465 года в дальнейших "переговорах". Игнорируя заключенный договор, герцог Бурбонский потребовал для себя и двух баронов с юга, командование над более чем половиной регулярной армии — предложение, которое король отверг с ходу. Теперь ничего не оставалось делать, как заключить договор с герцогом Немурским и графом д'Арманьяком. Подписанный 30 июня, он подтвердил обязательства Людовика перед последними, которые, со своей стороны, обещали присоединиться к своему государю в Монлюсоне.

Июнь подошел к концу, а вместе с ним и 30 дней ложных клятв и обещаний, 30 дней, в течение которых Людовик все глубже погружался в ловушку времени. Хотя Людовику казалось, что он это чувствует, он еще не знал, что тени предательства танцуют свой зловещий балет даже в его собственной квартире. За неделю, проведенную в Эгперсе, неутомимый патриарх Иерусалимский и Антуан дю Ло возобновили свой заговор с герцогом Немурским. В комнате, где государь давал аудиенции, и даже в королевской спальне патриарх не скрывал свои планы: как только они схватят Людовика (в Монлюсоне или даже в дороге, так как король всегда путешествовал с небольшим эскортом), в королевстве снова наступит мир, и у принцев будет достаточно времени, чтобы разделить между собой правительство, постоянную армию и доходы Франции. Патриарх планировал возглавить Королевский Совет, который больше не оставит королю ни малейшей свободы действий. Это соглашение показалось герцогу Немурскому "вполне приемлемым". Но однако однажды вечером Жан Бурре, личный секретарь Людовика, появился у двери апартаментов патриарха, и тому пришлось спрятаться в шкафу, чего оказалось достаточно, чтобы герцог, решил снова отказаться.

Королевская армия теперь продвигалась в направлении Орлеана, гарнизоны покидали города, элитные кавалерийские части, конные лучники и легкая артиллерия шли впереди, а пехотинцы мучительно медленно продвигались за ними. Когда около 3 июля Людовик достиг Монлюсона, там не было никаких следов ни графа д'Арманьяка, ни герцога Орлеанского, договор стал мертвой буквой. Король уже разместил арьергард на юге против графа д'Арманьяка, на юго-востоке против возможного нападения со стороны герцогства Бургундского и на востоке против войск герцога Бурбонского. Один старый слуга короны писал канцлеру:

Ранее им никогда не доводилось вступать с врагом полевое сражение и теперь, когда они отступали, в то время как принцы Франции объединились против них, они знали, что могут потерпеть поражение. Однако они делали свое дело, и под руководством короля, который знал толк в военном искусстве, они с несломленным боевым духом продвигались по пыльным летним дорогам. Войска герцога Бурбонского вышли из Буржа во фланг королевской армии, но были разбиты и вынуждены вернуться в город. Что касается бургундского маршала, то его войска были настолько сильно потрепаны в стычках с арьергардом королевской армии, что он не решался предпринимать что-либо еще, пока король и его армия не перейдут Луару.

Когда между 7 и 8 июля Людовик остановился в Кюлане — в 165-и милях к югу от Парижа — он знал, что большая бургундская армия перешла Уазу у Пон-Сент-Максанса и теперь движется к Парижу. Король также знал, что бретонцы продвигаются на восток, причем граф дю Мэн не оказывает им никакого сопротивления, и что герцог Иоанн Калабрийский готовится выступить из Лотарингии и двинуться на запад. К счастью, все добрые города были верны к делу короля, Париж, казалось, устоял, а мелкое дворянство, если оно не зависело от крупных феодалов, оставалось столь же лояльным или, по крайней мере, равнодушным. Однако, за исключением графов д'Э и де Вандом, которые имели лишь ограниченную власть, все принцы Франции взялись за оружие против своего государя, государя, которого они считали притеснителем их вольностей и которого они хотели сокрушить.

Из Кюлана Людовик написал канцлеру:

На самом деле, король прибыл в Орлеан на два дня раньше и там узнал, что бургундцы уже угрожают Парижу.

В четверг, 11 июля, король Франции отправился послушать мессу в церкви Нотр-Дам-де-Клери, расположенной в восьми милях к юго-западу от Орлеана. Факт его присутствия там известен нам благодаря срочному посланию, которое Людовик отправил вдове герцога Орлеанского, племяннице герцога Бургундского, с просьбой передать предупреждение графу де Шароле. По словам Панигаролы, король ездил верхом "ночь и день".

Людовик XI провел пятницу и субботу 12 и 13 июля, проводя смотр своих войск. Тяжелая кавалерия и конные лучники переправились через Луару по мостам в Орлеане и Божанси. Тысячи пехотинцев, а также большинство артиллерийских подразделений все еще двигались по дорогам Бурбонне, за ними следовали арьергард и подкрепления из Лангедока. Король не мог дожидаться их и не мог дать своим людям отдохнуть. Он сообщил в столицу, что его армия прибудет во вторник 16 июля. Один гонец следовал за другим, но только новости из Парижа оставляли хоть какую-то надежду. Масса парижан осталась верна своему государю вопреки всему. Маршал де Руо, который вошел в город 30 июня с сотней копий, генерал-лейтенант короля Шарль де Мелён и будущий епископ Эврё Жан Балю, грубый и распутный священник, но энергичный и предприимчивый администратор, тщательно организовали оборону столицы.

Днем 5 июля, когда король еще находился в Монлюсоне, армия графа де Шароле, состоящая из 25.000 человек, поддерживаемая лучшей артиллерией Европы, появилась перед северными и западными стенами Парижа. Ни попытки запугивания, ни попытки подкупа не смогли сломить лояльность столицы. 7 и 8 июля штурмы ворот были легко отбиты и многие бургундцы, разъяренные тем, что герцог Бретани лично их не возглавил[56], угрожали дальше не двигаться. Но граф де Шароле положил конец ропоту недовольных, заявив, что будет продолжать начатое, даже если у него останется только один паж, чтобы сопровождать его. В ночь на 10 июля бургундцы захватили мост Сен-Клу, расположенный к западу от Парижа. Теперь дорога на юг была свободна.