И тут, теперь на самом деле один, горько заплакал.
* * *
Уборщики бассейна прибыли в высотку, как всегда, в семь вечера, сразу после вечернего заплыва Хойла. Эксплуатационные работы здесь, как заведено, проводились во второй половине дня, во время подготовки Хойла к ужину, чтобы не нарушать его распорядка. Уборщиков в вестибюле встречали Симеон и еще один охранник по имени Аристид. Прибывших рутинно проверили металлодетектором, обыскали. В этот вечер уборщики явились не те, что обычно. Симеон их всех знал по виду и по именам, а этих видел впервые. Пара азиатов – япошки, что ли. Он перезвонил домой хозяйке фирмы, и та подтвердила: да, это от нее. Двое обычных работников нынче на больничном, а остальные раскиданы по объектам. Так уж получилось. А япончики эти очень даже ничего себе, прилежные. Совестливые. Во всяком случае, ей кажется, что они японцы. Честно сказать, досконально она тоже не уверена. Но кажется. Симеон повесил трубку, на всякий случай обхлопал уборщиков еще раз, проверил их чемоданы с причиндалами на химикаты и оружие, после чего впустил во внутренние покои Хойла. Так сказать, в святая святых.
Бассейн у Николаса Хойла был по последнему слову техники – самый навороченный из тех, что можно купить за деньги. Одним нажатием кнопки здесь создавался «эффект реки» с имитацией движения против встречного потока, регулируемого в зависимости от желаемой физической нагрузки. Также в наличии имелись система УФ-стерилизации с автоматическим дозатором хлорирования, чтобы в воде поддерживался оптимальный уровень хлора, а также фильтр обратного потока и автоматический pH-сканер. Чистящее устройство «Долфин‑3001» обеспечивало дежурную чистку дна в режиме вакуумного пылесоса, а вся система в совокупности контролировалась пультом из укромной вентилируемой кабинки рядом с приватной сауной Хойла. Все это удовольствие, прямо скажем, обходилось в копеечку, но на здоровье и безопасности, как известно, не экономят. Хотя имела место и определенная экономия: свет в помещении автоматически зажигался и гас с приходом и уходом хозяина. А когда Хойл находился в бассейне, то внутренний замок, реагирующий на отпечаток ладони, делал помещение фактически неприступным.
Но, как и со всеми продвинутыми системами, здесь требовались уход и эксплуатационное обслуживание. pН-электроды необходимо было подчищать и калибровать, а хлорин и растворы регулирования рН нуждались в пополнении – как раз все эти необходимые жидкости и оборудование те двое азиатов принесли с собой. Симеон проследил за тем, как они, оживленно переговариваясь, выполняют необходимые процедуры. Когда азиаты закончили, он принял у них работу, а те откланялись (в буквальном смысле, угодливо изогнувшись на входе в лифт).
– Маленькие вежливенькие человечки, не правда ли? – смешливо спросил Аристид, работающий у Хойла уже почти столько же, что и Симеон.
– Пожалуй, – согласился Симеон.
– Мой старик им не доверял, особенно после Перл-Харбора. А эти мне даже понравились. Они б, наверное, и ему приглянулись.
Симеон оставил это без комментариев. Свои чувства и отношение к посторонним, вне зависимости от их расы и веры, он предпочитал держать при себе.
* * *
Владелицу фирмы по обслуживанию бассейнов звали Ева Филдер. Делами фирмы она занялась после смерти отца и вывела ее в разряд престижных, с достойной репутацией учреждений, поставляющих аксессуары и ингредиенты для саун ВИП-клиентам и частным фитнес-клубам. В данную минуту Ева, замерев, смотрела на трубку, которую только что положила на телефон, и размышляла, сколько еще будет значиться в своей фирме живой учредительницей. Шансы были, но пока под вопросом.
– Ну что, вы довольны? – с усталой обреченностью спросила женщина человека, сидящего напротив.
Человек был в балаклаве, невысокий и наверняка белый. Его напарник – высокий и, судя по проглядывающим из-под маски участкам, темнокожий – молча сидел за кухонным столом. Спутниковое радио хозяйки он настроил на какой-то богомерзкий канал кантри-вестерна, что косвенно указывало на наличие в этих налетчиках некоей доли садизма. Одна, совсем одна. Впервые за долгие годы о том, что она разведена, Ева Филдер подумала с сожалением.
– Умиротворен, – оценил свое состояние невысокий тип. – Надежда – это лучшее чувство, которое человек лелеет в жизни.
– Что нам делать теперь?
Невысокий поглядел на часы:
– Ждать.
– Но как долго?
– До утра. Тогда мы отбудем.
– А мистер Хойл?
– У него будет очень чистый бассейн.
Ева Филдер выдавила вздох.
– У меня ощущение, что на моем бизнесе это скажется скверно.
– Возможно. А что делать.
Хозяйка вздохнула еще раз.
– Нельзя хотя бы выключить эту провинциальную музыку?
– Скорее всего нет, но песня скоро кончится.
– Это полный отстой.
– Сказать по правде, я с вами согласен, – с неожиданной истовостью согласился невысокий гость. – Чтобы вас как-то утешить, скажу: через час музыкальный канал начну выбирать я. А то этот трек мне уже вот где.
* * *
Утром, до начала десятого, Хойл работал у себя в приватном кабинете. Вставал он рано, а утро любил разнообразить перерывом на физическую разминку. В этот раз он с час провел у себя в персональном спортзале на степпере, после чего разделся до плавок и вошел в бассейную. Шевеля над самой водой пальцами, постоял у бортика, затем надел очки для ныряния, сделал глубокий вдох и красиво нырнул с глубокого конца, войдя в воду с легким шелковистым шелестом. Расставив руки, Николас пустил ноздрями мелкие пузырьки и, поднявшись над дном, гладко поплыл. Под водой он оставался с полдлины бассейна, после чего толчком всплыл на поверхность отдышаться.
В ходе вчерашних работ система дозирования была изменена, и вода прибавила в кислотности, а к хлорину еще и оказался добавлен цианид натрия. С запиранием дверного замка и включением внутреннего освещения растворение цианида в окисленной воде резко усилилось, что привело к выходу синильной кислоты.
Таким образом бассейн Хойла только что превратился в газовую камеру.
К концу второго круга у пловца уже кружилась голова. Сбились и пространственные ориентиры: круг Николас закончил не в торце бассейна, а стукнувшись головой о боковой бортик. Трудно было дышать. Сердце, несмотря на физические усилия, работало все медленней. Глаза чесались и горели. Во рту ощущался едкий привкус. Хойла стошнило прямо в воду. Жгло и губы, боль расходилась по всему телу. Хойл забарахтался в попытке подплыть к лесенке, но мог лишь едва шевелить ступнями. Крик о помощи оказался беззвучным: в рот залилась вода, и теперь вдобавок жгло язык и горло.
Хойла пробила паника. Тело онемело, и он уже не мог держаться на плаву. Николас погрузился под поверхность и вроде как слышал какие-то крики, но ничего не мог видеть, потому что к этому моменту уже ослеп. Рот по-рыбьи открылся, и Хойл пошел ко дну, ощущая, как вода словно опаляет внутренности.
Через несколько минут он был мертв.
* * *
К тому моменту как о происходящем догадался Симеон, спасать его работодателя было уже поздно. Симеону удалось отменить команду закрытия замков, но, едва почуяв, чем сейчас пахнет воздух в бассейной, он был вынужден активировать ее снова. В качестве дополнительной меры предосторожности личный помощник до проветривания помещения покинул пентхаус, и лишь затем, после всех манипуляций, один зашел внутрь. Здесь он неподвижно стоял, уставившись на подвешенное словно в невесомости тело Хойла.
На поясе у Симеона запиликал сотовый. Дисплей указывал, что звонят с частного номера.
– Симеон, – послышался в трубке низкий густой голос.
– Кто это?
– Я думаю, ты догадываешься.
Да. Можно было догадаться: звонит тот темнокожий, Луис.
– Это твоих рук дело?
– Моих. Я что-то не вижу, чтобы ты кидался его спасать.
Симеон инстинктивно огляделся, озирая громады зданий, окружающие бассейн. Их окна смотрели встречно, бесстрастные и немигающие.