Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Извини. — О’Рурк почувствовал мою разочарованность. — Ты, наверное, как пить дать на откровение рассчитывал.

— Угу, слепящий лучик истины.

— А к чему тебе это все?

— Меня наняла дочка Клэя. Кто-то стал живо интересоваться ее отцом, а ее от этого коробит. Ты никогда не слышал о таком Фрэнке Меррике?

Оп-ля. Произошло включение: лицо О’Рурка воссияло, как салют в День независимости.

— Фрэнк Меррик? — играя глазами, сказал он. — Как же, как же. Знаю я про этого Фрэнка. Фатальный Франк, как его называли. Это он, что ли, трясет дочь Клэя?

Я кивнул.

— А что, по-своему логично, — заметил О’Рурк.

Я спросил, в чем логика.

— Потому что дочка Меррика тоже была пациенткой Дэниела Клэя, да еще и пропала таким же образом, как и он. Люси Меррик, так ее звали.

— Тоже исчезла?

— Объявлена в розыск через два дня после Клэя, только, судя по всему, отсутствовала уже до этого. Приемные родители у нее были зверье. А социальным работникам говорили, что она постоянно сбегает и их уже притомило хватать ее всякий раз за задницу. Помнили они единственно, что в последний раз видели ее четыре или пять дней назад. Ей тогда было четырнадцать. Понятно, что оторва еще та, но, знаешь, все-таки ребенок. Шел разговор о том, чтобы возбудить против приемных родителей дело, но на этом все и кончилось.

— А где был Меррик, когда все это происходило?

— В тюрьме. Фрэнк Меррик вообще интересный типаж, скажу я тебе. — О’Рурк ослабил галстук. — А ну-ка, давай еще одно пиво, — затребовал он. — А еще лучше, если себе тоже возьмешь. История того стоит.

Фрэнк Меррик был киллером.

От частого употребления это слово нынче так затерлось и девальвировалось, что любой шпанец с ножиком, переступивший грань и пришивший в баре своего собутыльника из-за какой-нибудь смазливой юбчонки, каждый безработный доходяга, которому моча ударила в голову взять приступом винную лавку, а затем пристрелить такого же, как он, бедолагу, что стоит за прилавком за семь долларов в час, — из паники ли, со скуки или просто оттого, что в руке пистолет и вроде как стремно его не опробовать, — все как один получают ярлык «киллера». В газетах это слово пестрит для раскрутки тиражей, в судах — для наматывания сроков, в тюрьмах — для создания репутации, чтобы не довязывались и не домогались сокамерники. Но все это на самом деле пустозвонство. Убийство кого-то не делает тебя киллером, во всяком случае в мире, по которому шествовал Фрэнк Меррик. Это не что-то разовое, по случайности или по умыслу. И даже не выбор стиля жизни, вроде вегетарианства или нигилизма. Это нечто, сидящее в твоих клетках, выжидающее момента пробуждения, откровения. В таком смысле киллером можно быть уже до того, как ты отнял первую жизнь. Это нераздельная часть твоей натуры, которая со временем себя проявит. Нужен только катализатор.

Изначально Фрэнк Меррик жил себе и жил, казалось, обычной жизнью, лет примерно двадцать пять. Вырос он в «жесткой» части Шарлотт, штат Северная Каролина, и терся среди довольно жесткой публики, но потом отделился. Выучился на механика, и паруса его по жизни не окутывали тучи, и никаких теней не стелилось за кормой, хотя поговаривали, что он держит связь с некими элементами из своего прошлого, отчего у него нет проблем в одночасье раздобыть любую машину и избавиться от нее. В этом на него можно было положиться. Лишь погодя, когда начала понемногу проявляться подлинная, истинная сущность Фрэнка Меррика, кое-кто стал боязливо припоминать его случайных соперников, которые, чем-то его занозив, вдруг падали и пропадали в тротуарных щелях, и ни слуху о них, ни духу. Погуливал шепоток о неких звонках, об отлучках во Флориду и обе Каролины, об однократно использованных пистолетах, которые затем развинчиваются и раскидываются по каналам и запрудам.

Но это все разговоры, а людей отличает болтливость…

Женился он на обычной девахе и, возможно, так бы и пребывал в женатом состоянии, если б не происшествие, после которого Фрэнк Меррик изменился до неузнаваемости — или же это просто позволило ему отбросить картонную ширму спокойного молчуна-семьянина, у которого руки растут откуда надо и который любую машину может сделать под орех, и сделаться разом и несколько странным, и несколько, прямо сказать, страшноватым.

Как-то поздним вечером, когда Фрэнк в пригороде Шарлотт переходил свою улицу, его сбил мотоцикл. Фрэнк Меррик нес картонку с купленным жене мороженым. Ему б дождаться светофора, но он переживал, как бы мороженое до дома не подтаяло. Тот безбашенный мотоциклист без шлема любил выпить, но пьяным не был. Любил и зашабить, но был опять же не под кайфом. Во всяком случае, так Питер Кэш себе внушил, усаживаясь на моцик, прежде чем рвануть от корешей, вместе с которыми смотрел по «бетамаксу» порнушку.

Кэшу показалось, что пешеход возник на дороге словно из ниоткуда, внезапно обретя на безлюдной улице форму, будто б его сложила из своих атомов сама ночь. Мотоцикл врезался в Меррика на всем ходу, круша кости и раздирая плоть. Мотоциклист от тугого толчка катапультировался на капот припаркованной машины, отделавшись сломанным тазом; впечатайся он в лобовое стекло не задницей, а неприкрытой головой, там бы ему и хана. Но он даже не сразу потерял сознание и какое-то время видел, как бьется в судорогах на дороге изломанное тело Меррика, рыбой на берегу.

Из больницы Меррика выписали спустя два месяца, когда более-менее срослись кости, а внутренним органам уже не грозил внезапный отказ или коллапс. С женой Меррик теперь едва разговаривал, а еще меньше с друзьями, пока те наконец не перестали докучать ему своим присутствием. Спал он мало и редко сотрясал супружеское ложе, но уж если это делал, то набрасывался на жену с таким зверским напором, что та начала побаиваться и таких изъявлений страсти, и той боли, которая им сопутствовала. В конце концов она сбежала из дома и через год или два подала на развод. Меррик все безропотно подписал без крохоборства и нытья, очевидно настроенный полностью отрешиться от своей прежней жизни; что-то в нем, неведомо преобразуясь, пока пряталось в коконе. Жена позднее сменила фамилию и снова вышла замуж, на этот раз в Калифорнии, новому мужу так и не сказав о человеке, которому приходилась когда-то родней.

А что Меррик? А Меррик ничего. Полагали, что Кэш на счету преображенного человека стал первой жертвой, хотя никаких улик, которые бы связывали его с предполагаемым преступлением, выявлено не оказалось. Мотоциклист был весь как есть исколот ножевыми ранениями у себя в постели, но у Меррика на этот счет нашлось алиби, которое ему спроворили кое-какие люди из Филадельфии, которые, поговаривают, сами в ответ пользовались услугами Меррика. В последующие годы он подвизался с различными компаниями, в основном на Восточном побережье, и постепенно стал тем самым парнем, к которому обращаются, когда необходимо преподать последний фатальный урок тому, кто упрямится или бычится настолько, что иного выхода попросту не остается. Число тел, павших от рук Меррика, постепенно росло, солиднело. Он стал наконец сполна реализовывать свою природную склонность, и это на него работало.

Между тем были у него и другие аппетиты. Он любил женщин, и одна из них, официантка из Питтсфилда, штат Мэн, после ночи в его компании, оказалось, забеременела. Было ей под сорок, и она уже отчаялась найти мужчину или обзавестись ребенком. Об аборте, само собой, не было и речи, но и при этом ей все никак не удавалось от кого-нибудь забеременеть — и тут вдруг она разродилась вполне нормальным на вид ребенком. Когда Фрэнк Меррик по возвращении в Мэн заглянул к женщине, она встревожилась, как он отреагирует на факт своего неожиданного отцовства, но Меррик сам взял ребенка на руки и спросил, как его звать («Люси, как мою маму», — сказала женщина, а он улыбнулся и одобрил: «Люси — прекрасное имя»), а уходя, оставил в детской кроватке деньги. Впоследствии суммы стали прибывать на регулярной основе; иногда наличность приносил сам Меррик, иногда матпомощь прибывала в виде денежных переводов. Мать ребенка исподволь чувствовала в этом человеке что-то недоброе, о чем лучше не расспрашивать, и ее всегда удивляла та трогательная преданность, которую он хранил к малышке, даром что подолгу с ней не задерживался. Постепенно малышка выросла в ребенка, который порой вскрикивал и просыпался от дурных снов, но только и всего. Однако со временем сны девочки начали просачиваться в ее явь. Ребенком она сделалась трудным, каким-то тревожным. Истязала себя и стремилась досаждать остальным. Когда мать умерла (массивная эмболия легочной артерии во время купания в море, так что тело прибило к берегу только через несколько дней, раздутое и поеденное падальщиками, где его нашли двое рыбаков), Люси Меррик отдали в опеку. Со временем девочка была направлена к Дэниелу Клэю с целью купировать у нее агрессивность и склонность к мелкому членовредительству — и вроде бы уже намечался прогресс, как вдруг оба они, и доктор, и девочка, взяли да исчезли.

501
{"b":"935488","o":1}