Камергер и сановники с поклонами вошли к Королю, а пажи внесли мантию из золотой парчи и положили перед Королем корону и скипетр.

Молодой Король взглянул на свои уборы: они были прекрасны. Никогда не видел он ничего более прекрасного. Но он вспомнил свои сны и сказал сановникам:

– Унесите эти вещи, я не надену их.

Придворные изумились, а некоторые из них засмеялись, думая, что Король шутит.

Но Король серьезно посмотрел на них и повторил:

– Унесите эти вещи и спрячьте, чтобы я не видал их. Хотя сегодня и день моей коронации, но я не надену их. Ибо на станке Скорби бледными руками Страдания соткано мое одеяние. В сердце рубина алеет кровь, а в сердце жемчуга таится смерть.

И Король рассказал приближенным свои сны.

Выслушав его, придворные переглянулись и прошептали:

– Нет сомнения, он помешался; ибо сон – это только сон, а видение – это только видение. Это не действительность, с которой надо считаться. И какое нам дело до жизней тех, кто работает на нас? Или человек не имеет права есть хлеб, не повидав сеятеля, и пить вино, не поговорив с виноградарем?

И камергер обратился к молодому Королю и сказал:

– Государь, умоляю тебя, отгони свои черные мысли и надень эту красивую мантию и возложи на голову корону. Иначе как узнает народ, что ты его Король, если ты не облачишься в королевское одеяние?

Молодой Король посмотрел на него.

– Неужели это так? – спросил он. – Народ действительно не признает меня, если на мне не будет королевского одеяния?

– Народ не признает тебя, Государь! – воскликнул камергер.

– А я думал, что есть люди с царственным обликом, – ответил Король. – Но очень может быть, что это и так, как ты говоришь. И все-таки я не надену мантии; не хочу я также венчаться этой короной. Каким я пришел в этот дворец, таким я и выйду из него.

И он приказал всем удалиться, за исключением одного Пажа, которого оставил при себе как своего товарища; этот юноша был всего на год моложе его. Король позволил ему прислуживать себе и, выкупавшись в прозрачной воде, он раскрыл большой разрисованный сундук и вынул из него кожаную тунику и грубый плащ из овечьей шкуры, которые носил, когда пас на склоне холма мохнатых коз пастуха. Эти одежды он надел на себя, а в руки взял свой простой пастушеский посох.

Маленький Паж в изумлении широко раскрыл свои большие голубые глаза и с улыбкой сказал:

– Государь, я вижу твою мантию и твой скипетр, но где же твоя корона?

Тогда молодой Король сорвал ветку дикого шиповника, свешивавшуюся над балконом, согнул ее в виде венка и возложил себе на голову.

– Вот моя корона, – ответил он.

И в таком наряде Король вышел из своей комнаты в большую залу, где его ожидали придворные.

И придворные стали смеяться над ним, а некоторые крикнули ему:

– Государь, народ ожидает своего короля, а ты хочешь показать им нищего.

Другие же в негодовании говорили:

– Он позорит государство и недостоин быть нашим повелителем.

Но молодой Король не ответил им ни слова. Он прошел мимо них и спустился по блестящей порфировой лестнице. Выйдя в бронзовые ворота, он сел на своего коня и направился к собору. Маленький Паж бежал рядом с ними.

А народ хохотал и говорил:

– Вон идет шут Короля!

И все издевались над ним.

Король остановил коня и сказал:

– Нет, я Король.

И он рассказал народу все три своих сна.

Тут из толпы вышел человек и с горечью сказал ему:

– Государь, разве ты не знаешь, что роскошь богатых дает хлеб бедняку? Ваша пышность взращивает нас, а ваши пороки питают нас. Тяжело работать на жесткого хозяина, но совсем не иметь хозяина, на которого можно было бы работать, еще тяжелее. Уж не думаешь ли ты, что вороны будут кормить нас? И разве ты можешь изменить это? И разве ты можешь сказать покупателю: «Купи за столько-то», а продавцу: «Продавай за такую-то цену»? Не думаю. А потому вернись во дворец и облекись в пурпур и тонкое полотно. Какое тебе дело до нас и наших страданий?

– Но разве богатые и бедные не братья? – спросил молодой Король.

– Конечно, – ответил человек. – И у богатого брата имя – Каин.

Глаза молодого Короля наполнились слезами, и он продолжал свой путь, сопровождаемый ропотом толпы, а маленький Паж испугался и покинул его.

Когда Король подъехал к главному порталу собора, солдаты скрестили свои алебарды и сказали:

– Чего тебе здесь надо? В эти двери может войти только Король.

Лицо молодого Короля вспыхнуло от гнева, и он сказал солдатам:

– Я Король! – И, отстранив алебарды, он вошел в собор.

Увидев Короля в пастушеской одежде, старый Епископ в удивлении поднялся со своего престола и, выйдя к нему навстречу, сказал:

– Сын мой, разве это королевское одеяние? И какой короной буду я тебя венчать, какой скипетр я вложу в твою руку? Ведь этот день должен быть для тебя днем радости, а не днем унижения.

– Неужели же Радость должна облекаться в то, что создало Страдание? – спросил молодой Король.

И он рассказал Епископу свои сны.

Выслушав его, Епископ сдвинул брови и сказал:

– Сын мой, я уже стар и дожил до зимы своих дней, и я знаю, что много зла творится на белом свете. Свирепые разбойники спускаются с гор, похищают маленьких детей и продают их маврам. Львы притаились в засадах, поджидают караваны и бросаются на верблюдов. Дикие кабаны взрывают посевы в долинах, а лисицы поедают виноград на холмах. Пираты опустошают морское побережье, сжигают суда рыболовов и грабят у них сети. В солончаках живут прокаженные, у них камышовые хижины, и никто не дерзает приблизиться к ним. Нищие бродят по городам и делят пищу с собаками. Можешь ли ты сделать так, чтобы всего этого не было? Согласишься ли ты разделить свое ложе с прокаженным и посадить за свой стол нищего? Будет ли лев слушаться твоих приказаний и кабан повиноваться тебе? Не мудрее ли тебя Тот, Кто создал нищету? Вот почему я не хвалю тебя за то, что ты сделал, но прошу тебя, вернись во дворец, сгони печаль со своего лица и облекись в одеяние, приличествующее Королю. И тогда я увенчаю тебя золотою короной и вложу в твою руку жемчужный скипетр. А о снах твоих больше не думай. Бремя этого мира слишком тяжко для плеч одного человека, а скорби мира не вместить одному сердцу.

– И ты говоришь так в этом Доме! – воскликнул Король.

И он прошел мимо Епископа, поднялся по ступеням алтаря и остановился перед изображением Христа.

Он стоял перед изображением Христа, и по правую и левую руку его сверкали великолепные золотые сосуды, чаша с янтарным вином и сосуд со священным миром. Он опустился на колени перед изображением Христа; большие свечи бросали яркий отблеск на украшенный драгоценными камнями ковчег, а тонкие струйки ладана синеватыми кольцами возносились к куполу. Он склонил голову в молитве, и священники в пышных облачениях отошли от алтаря.

Вдруг с улицы донесся громкий шум, и в храм вошли придворные с обнаженными мечами, с развевающимися перьями и со щитами из полированной стали.

– Где этот сновидец? – кричали они. – Где этот Король, одетый как нищий, – этот мальчик, навлекающий позор на наше государство? Мы убьем его, ибо он недостоин управлять нами.!

Но молодой Король снова склонил голову и погрузился в молитву. А когда он кончил молиться, то поднялся с колен, оглянулся и печально посмотрел на придворных.

И что же! Сквозь цветные оконные стекла на него полились целые потоки солнечных лучей, и лучи соткали вокруг него мантию, которая была прекраснее мантии, приготовленной для его торжества. Сухой посох зацвел лилиями белее жемчуга. А увядшая ветка шиповника покрылась розами алее рубина. Белее прекраснейших жемчужин были лилии, а стебли их сверкали чистым серебром. Алее рубинов чистейшей воды были розы, а листья их были из червонного золота.

Так стоял он в королевском облачении, и створки ковчега, покрытого драгоценными камнями, вдруг растворились, и из хрусталя многогранной дарохранительницы полился дивный таинственный свет. Так стоял он в королевском облачении, и слава Всевышнего наполнила храм, и казалось, будто святые ожили в своих резных нишах и зашевелились. Он стоял перед народом в пышном королевском облачении, звуки органа наполнили воздух, трубачи трубили в свои трубы, и хор мальчиков пел.