– Он не тот, кого я ищу, – ответил моряк, – и мне нужны не деньги. Мне нужно забрать жизнь. Человеку, которого я ищу, сейчас лет сорок. А этот совсем мальчишка. Слава богу, на моих руках нет крови невинного!

Женщина горько рассмеялась.

– Невинного! – фыркнула она. – Уже восемнадцать лет, как этот мальчишка, этот Прекрасный Принц, сделал меня такой, какая я сейчас!

– Ты лжешь! – взвыл Джеймс Вэйн.

Она подняла руку к небу:

– Видит Бог, я говорю правду!

– Да неужели?

– Не сойти мне с этого места! Он худший из всех, что здесь бывают. Говорят, ради красивого личика он продал душу дьяволу. Почитай, восемнадцать лет, как я его знаю. С тех пор он мало изменился. А вот я уже совсем не та, – добавила она с кривой усмешкой.

– Поклянись!

– Богом клянусь! – хрипло прошамкал беззубый рот. – Только не выдавай меня! Я его боюсь!.. Отсыпь-ка мне денежку на ночлег!

Моряк выругался и отпрянул, добежал до угла, но Дориан Грей исчез. Когда он оглянулся, женщины тоже нигде не было.

Неделю спустя Дориан Грей сидел в оранжерее в Сэлби-Ройял, беседуя с прелестной герцогиней Монмутской, гостившей у него вместе с супругом – пресыщенным мужчиной лет шестидесяти. Наступило время вечернего чая. Мягкий свет большой лампы под кружевным абажуром освещал тонкий фарфор и приборы чеканного серебра на столе, во главе которого восседала герцогиня. Ее белые ручки изящно передавали чашки, полные алые губы улыбались нашептывающему ей что-то в ушко Дориану. Лорд Генри глядел на них, развалившись в плетеном кресле с шелковыми подушками. На диване персикового цвета сидела леди Нарборо, делая вид, что слушает герцога, описывавшего бразильского жука – недавнее пополнение своей коллекции. Трое молодых людей в искусно сшитых смокингах подавали женщинам кексы к чаю. В поместье приехало уже двенадцать гостей, остальных ожидали на следующий день.

– Что вы там обсуждаете? – спросил лорд Генри, подходя к столу и ставя пустую чашку. – Глэдис, надеюсь, Дориан поведал вам мою затею дать всем новые имена. Идея превосходная!

– Генри, я совершенно не желаю брать новое имя! – возразила герцогиня, поднимая на него изумительно прекрасные глаза. – Мое имя меня вполне устраивает, как, пожалуй, и мистера Грея – его имя.

– Дорогая Глэдис, я не стал бы менять ни одно из ваших имен ни за что на свете! Оба они идеальны. Я в первую очередь подумал о цветах. Вчера я срезал орхидею, чтобы вставить в петлицу. Это был удивительно красивый пятнистый цветок, впечатляющий не хуже семи смертных грехов вместе взятых. Не подозревая ничего дурного, я спросил у садовника его название. И выяснил, что это прекрасный представитель вида «робин-зониана» или что-то в подобном духе. Как ни грустно, мы утратили способность давать вещам красивые имена. Слова – вот самое главное! Я ничего не имею против действий, но моя единственная забота – слова. Поэтому я терпеть не могу пошлого реализма в литературе. Человека, назвавшего лопату лопатой, следует заставить ею работать. Только на это он и годится.

– Тогда как нам следует называть вас, Гарри? – спросила герцогиня.

– Имя ему – Принц Парадокс, – заявил Дориан.

– А ведь точно! – воскликнула герцогиня.

– Я этого не потерплю! – захохотал лорд Генри, усаживаясь в кресло. – От ярлыков нет никакого спасения! Я отрекаюсь от вашего титула.

– Особы королевских кровей не должны отрекаться, – предостерегающе сообщили прелестные губы.

– Хотите, чтобы я боролся за свой трон?

– Да.

– Я изрекаю истины будущего.

– Предпочитаю заблуждения настоящего, – заявила герцогиня.

– Глэдис, вы выбили оружие из моих рук! – вскричал он, заражаясь ее своенравным настроением.

– Я выбила у вас щит, Гарри, но не копье.

– Никогда не подниму его против Красоты, – сказал он, делая галантный жест.

– В этом-то ваша ошибка, Гарри, уж поверьте. Красоту вы цените слишком высоко.

– Как можно так говорить? Право слово, лучше быть красивым, чем добродетельным. С другой стороны, я как никто готов признать, что куда лучше быть добродетельным, чем невзрачным.

– Выходит, невзрачность – один из семи смертных грехов? – удивилась герцогиня. – Вы ведь только что приравнивали к ним красоту орхидей.

– Нет, Глэдис, невзрачность – одна из семи смертных добродетелей. Вы, как истая тори, не имеете права их недооценивать. Пиво, Библия и семь смертных добродетелей сделали нашу Англию тем, что она есть.

– Значит, вы не любите свою страну?

– Я в ней живу.

– Тем удобней вам ее осуждать!

– Не хотите же вы, чтобы я присоединился к вердикту Европы?

– И что про нас говорят в Европе?

– Что Тартюф эмигрировал в Англию и открыл магазинчик.

– Гарри, это ведь ваше изречение?

– Дарю его вам.

– На что оно мне? Слишком похоже на правду.

– Не бойтесь. Наши соотечественники не смогут узнать в нем себя.

– Им свойственна практичность.

– Скорее, ловкость в делах. Сводя баланс, глупость они уравновешивают богатством, а пороки – ханжеством.

– И все же мы совершили великие дела!

– Скорее нам их навязали, Глэдис.

– Мы несем за них груз ответственности!

– Не дальше фондовой биржи.

Герцогиня покачала головой:

– Я верю в нашу нацию!

– Она олицетворяет выживание самых нахрапистых.

– Ей свойственно развитие!

– Упадок завораживает меня куда больше.

– А как же искусство?

– Это лишь недуг.

– Любовь?

– Иллюзия.

– Религия?

– Модная замена убеждениям.

– Вы скептик!

– Ни в коем случае! Ведь скептицизм есть начало веры.

– Кто же вы?

– Определения суть ограничения.

– Дайте мне путеводную нить!

– Нить порвется. И вы заблудитесь в лабиринте.

– Вы совсем меня запутали! Давайте поговорим о ком-нибудь другом.

– Хозяин поместья – дивная тема для беседы. Некогда его прозвали Прекрасным Принцем.

– Ах, даже не напоминай! – вскричал Дориан Грей.

– Наш хозяин сегодня такой несносный! – заметила герцогиня, заливаясь краской. – Похоже, он полагает, что Монмут взял меня замуж исключительно из научного интереса, видя во мне наилучший экземпляр современной бабочки.

– Надеюсь, герцогиня, он не вздумает втыкать в вас булавки! – рассмеялся Дориан.

– А, этим обычно занимается моя горничная, когда я ее раздражаю.

– И чем же вы ее раздражаете, герцогиня?

– Да сущими пустяками, мистер Грей, уверяю вас. По большей части тем, что прихожу без десяти девять и говорю, что мне нужно быть одетой к половине девятого.

– Как это неразумно с ее стороны! Вам следует сделать ей предупреждение.

– Куда уж мне, мистер Грей. Она ведь придумывает для меня шляпки! Помните ту, в которой я была на приеме в саду у леди Хилстоун? Вижу, что нет, но как мило с вашей стороны сделать вид, что помните! Так вот, она соорудила ее буквально из ничего! Все хорошие шляпки создаются из ничего.

– Как и все хорошие репутации, Глэдис, – перебил лорд Генри. – Любой эффект, который мы производим на окружающих, приносит нам новых врагов. Всеобщей популярностью пользуются лишь люди посредственные.

– К женщинам это не относится, – покачала головой герцогиня, – а женщины правят миром. Уверяю вас, я терпеть не могу людей посредственных! Говорят, женщины любят ушами, а мужчины – глазами. Если они вообще способны любить.

– Мне кажется, ничем другим мы и не заняты, – пробормотал Дориан.

– Ах, ну тогда вы не любили вовсе! – с наигранной печалью заявила герцогиня.

– Дорогая моя Глэдис! – не выдержал лорд Генри. – Как вы можете такое говорить? Любовь живет благодаря повторениям, а повторение превращает любовное влечение в искусство! К тому же каждый раз мы любим как впервые. Перемена предмета страсти никак не влияет на ее уникальность. В жизни нам выпадает в лучшем случае одно сильное впечатление, и секрет в том, чтобы переживать это ощущение как можно чаще.