Пятьдесят третий сонет становится понятен, только если эти строки обращены к актеру, ибо слово «тень» во времена Шекспира имело более узкое значение, связанное с театром. «И лучшие из них – всего лишь тени», – так говорит об актерах Тезей в пьесе «Сон в летнюю ночь», и в литературе того периода часто встречается такое выражение. В этих и подобных им сонетах Шекспир явно размышляет о природе актерского таланта, о том необычном и редкостном сочетании душевных качеств, которое и составляет сущность дара лицедейства. «Как же ты ухитряешься совмещать множество лиц в одном?» – спрашивает Уилли Хьюза Шекспир и замечает, что юноша наделен совершенной красотой, позволяющей вдохнуть жизнь в любую форму, воплотить любую фантазию, любой каприз воображения. Эта мысль получает развитие в следующем сонете:

Здесь Шекспир говорит о том, что искренность актера, его убедительное перевоплощение делают волшебство поэзии еще прекраснее, придавая ей жизнь, наполняя идеальную форму материальным содержанием. Однако в шестьдесят седьмом сонете Шекспир призывает Уилли Хьюза покинуть сцену с ее условностями, оставить позади фальшивые ужимки покрытых гримом лиц, нелепые костюмы, безнравственный дух и порочные наклонности – вымышленный мир, далекий от благородных поступков и искренних слов реальной жизни.

Может показаться странным, что столь великий драматург, как Шекспир, чей творческий гений и гуманистические воззрения воплотились именно на сцене, написал подобное о театре. Впрочем, не стоит забывать, что в сто десятом и сто одиннадцатом сонетах Шекспир выражает недовольство миром марионеток, он устал и стыдится своей роли паяца. Сто одиннадцатый сонет полон горечи:

Подобные настроения можно обнаружить и во многих других сонетах, о чем хорошо знают все, кто изучал Шекспира.

День за днем читая сонеты, я тщетно ломал голову над одним вопросом и наконец нашел ответ – ответ, ускользнувший даже от Сирила Грэхема. Я никак не мог понять, почему Шекспир так упорно умолял своего юного друга жениться. Сам он рано вступил в брак, и ничего хорошего из этого не вышло – так почему же он подталкивал Уилли Хьюза к совершению той же самой ошибки? Что нового дали бы жизненные страсти и брак юноше, способному сыграть Розалинду? Ранние сонеты, с их странными призывами завести детей, казались неуместными. Разгадка пришла внезапно. Как вы помните, в посвящении написано:

Некоторые исследователи предполагали, что «тот, кому обязаны своим появлением на свет» попросту означает того, кто передал сонеты издателю, мистеру Томасу Торпу, но сейчас от данной точки зрения отказались, и величайшие авторитеты сходятся во мнении, что эту фразу следует понимать в переносном смысле: тот, кто вдохновил поэта. И тут я понял, что сам Шекспир использует именно эту метафору, что и направило меня по верному пути – наконец я совершил великое открытие. Брак, в который Шекспир предлагает вступить Уилли Хьюзу, это брак с Музой поэзии, о чем ясно говорится в восемьдесят втором сонете. Полный горечи после ухода в другую труппу юного актера, чья красота вдохновила драматурга на его лучшие поэтические образы, – актера, для которого и были созданы пьесы, – Шекспир пишет в самом начале сонета:

Дети, о которых умоляет Шекспир, это не бренные существа из плоти и крови, но творения духа, бессмертная слава. Весь цикл ранних сонетов Шекспира – это приглашение Уилли Хьюзу выйти на сцену и стать актером. Твоя красота пропадет впустую, не принесет плодов, если ее не использовать, говорит он:

Ты должен оставить след в искусстве: мои стихи «твои и рождены тобою»; послушайся меня, и я «произведу на свет тех, кто переживет века», а твои отражения будут населять иллюзорный мир театра. Дети, которым ты станешь отцом, не умрут, как смертные созданья из плоти и крови, но ты будешь жить в них и в моих пьесах:

Я собрал все отрывки, которые вроде бы подтверждали мою догадку, и они произвели на меня сильное впечатление: теория Сирила Грэхема была продумана до мелочей! Я также научился легко различать строки, где Шекспир говорит о сонетах, а где – о серьезных драматических произведениях. До Сирила Грэхема ни один критик не обращал внимания на этот вопрос, а ведь он исключительно важен для целой серии сонетов. К своим сонетам Шекспир относился достаточно безразлично, не считая их чем-то выдающимся. Для него сонеты были всего лишь мимолетным увлечением и, по словам Миреса, предназначались только для очень узкого круга друзей. С другой стороны, Шекспир прекрасно сознает высокую художественную ценность своих пьес и гордится своим талантом драматурга. Обращаясь к Уилли Хьюзу, он говорит: