кому пообещал бессмертие:

наверняка был не кто иной, как юноша-актер, для которого Шекспир создал образы Виолы и Имогены, Джульетты и Розалинды, Порции, Дездемоны и самой Клеопатры. В этом-то и состояла гипотеза Сирила Грэхема, построенная, как видите, исключительно на основе самих сонетов. Она не требовала вещественных доказательств или логических рассуждений, а опиралась на интуицию и творческое воображение – по мнению Сирила, только они могли прояснить истинный смысл стихов. Помнится, он прочитал мне этот сонет:

Это ли не полное подтверждение его гипотезы? Он тщательно разобрал все сонеты и убедился (или, во всяком случае, убедил себя), что его идея позволяет легко, логично и изящно объяснить то, что ранее казалось невразумительным, непристойным или преувеличенным, и проливает свет на представление Шекспира об истинных отношениях между талантом актера и мастерством драматурга.

Очевидно, в труппу Шекспира входил какой-то невероятно красивый и весьма одаренный юноша, которому драматург доверял исполнение ролей благородных героинь: ведь Шекспир был не только вдохновенным поэтом, но и практичным антрепренером. Сирил Грэхем сумел установить имя этого юноши – Уилл (или, как Сирил предпочитал называть его, Уилли) Хьюз. Имя, разумеется, взято из построенных на игре слов сонетов сто тридцать пять и сто двадцать восемь, а фамилия, по мнению Сирила, скрыта в седьмой строке двадцатого сонета, где «мистер У. Х.» описывается как

В первом издании сонетов слово «облик»[70] напечатано с заглавной буквы и курсивом, что Сирил принял за несомненное указание на каламбур – эта догадка подтверждалась другими сонетами, где тоже использована забавная игра слов, созвучных фамилии Хьюз.

Разумеется, я немедленно поверил в гипотезу Сирила, и Уилли Хьюз стал для меня столь же реальной личностью, как сам Шекспир. Мое единственное возражение сводилось к тому, что в известном нам списке труппы театра «Глобус» нет актера по имени Уилли Хьюз. В ответ Сирил заметил, что этот факт скорее подтверждает его гипотезу: если принять во внимание сонет восемьдесят шесть, то становится ясно, что Уилли Хьюз ушел к сопернику Шекспира и, возможно, играл в пьесах Чапмена[71]. Именно поэтому в восемьдесят шестом сонете Шекспир, намекая на Чапмена, так обращается к Уилли Хьюзу:

Слова «его стихи украсил твой привет», очевидно, относятся к прелестному юному актеру, чей талант оживил и украсил произведения Чапмена, о чем говорится также в семьдесят девятом сонете:

Об этом же Шекспир писал и в предыдущем сонете:

Мы прекрасно провели время, засиделись почти до зари, читая и перечитывая сонеты. Однако вскоре я понял, что, прежде чем представить миру безупречно построенную теорию, нужно получить независимое доказательство существования юного актера по имени Уилли Хьюз. Если удастся это сделать, то не останется никаких сомнений в том, что именно он скрывался под инициалами «мистер У. Х.»; в противном случае теория будет подорвана в самом своем основании. Я попробовал убедить в этом Сирила, но он довольно раздраженно ответил, что я проявляю мещанскую ограниченность мышления, и вообще сильно расстроился. Мне все-таки удалось вырвать у него обещание в его же собственных интересах не предавать огласке свое открытие, пока не появятся неоспоримые доказательства. Неделя за неделей мы изучали метрические книги лондонских церквей, рукописи Аллена[75] в Далвиче, записи в Государственном архиве и в архиве лорда Чемберлена – в общем, любые документы, где могло содержаться хоть какое-то упоминание об актере по имени Уилли Хьюз. Поиски, конечно же, ни к чему не привели, и с каждым днем наша затея казалась мне все сомнительнее. Сирил был сам не свой, вновь и вновь убеждал меня, умолял поверить в его теорию, но я видел в ней единственный изъян и отказывался принять ее, пока не будет неопровержимо доказано, что Уилли Хьюз, юный актер времен Елизаветы I, существовал в действительности.

Однажды Сирил уехал из Лондона – как я тогда подумал, в гости к деду, но потом узнал от лорда Кредитона, что ошибся. Недели через две я получил от Сирила телеграмму, посланную из Уорика, с просьбой непременно приехать часам к восьми и поужинать с ним. Сирил встретил меня загадочной фразой: «Святой Фома был единственным апостолом, который не заслуживал никаких доказательств, но именно он-то их и получил». В ответ на мое недоумение Сирил сказал, что сумел не только подтвердить существование юного актера по имени Уильям Хьюз, но и найти неоспоримое свидетельство, что именно он и есть тот самый «мистер У. Х.», которому посвящены сонеты. Вдаваться в детали Сирил отказался и только после ужина торжественно предъявил мне картину, которую вы только что видели. По его словам, он совершенно случайно наткнулся на нее в старом сундучке, купленном у одного фермера в Уорикшире. Сундучок, прекрасный образец елизаветинской эпохи, Сирил, разумеется, тоже привез: посреди передней стенки были четко вырезаны инициалы «У. Х.». Они-то и привлекли внимание Сирила, однако лишь через несколько дней после покупки, заметив, что одна из стенок толще, чем другие, он догадался осмотреть сундук изнутри. Тщательное обследование показало, что к стенке прикреплена картина, густо покрытая грязью и плесенью, – та самая, которая лежит теперь на диване. Сирилу удалось ее почистить, и, к своему восторгу, он увидел, что случайно нашел именно то, что так упорно искал, – подлинный портрет мистера У. Х., чья рука покоится на томике сонетов, раскрытом на странице с посвящением. На выцветшей позолоте рамы все еще можно разобрать старинную надпись заглавными буквами: «Мастер Уилл Хьюз».