Соня слышала, как плачут дети, как Айк уговаривает их. Потом всё затихло, и она поняла, что он повёл их кормить. Вытерев слёзы, она ещё немного посидела в ванной и слышала, как Айк с малышками прошёл в детскую, укладывая их спать на диван, потому что кроватки так и стояли в спальне.

Она вышла из ванной и села в кресло, обессиленно опустив руки. Тихо ступая, он подошёл, присел перед ней на корточки, сочувственно заглядывая в лицо: — гадостей наговорили? — она молча кивнула. Разговаривать с ним совершенно не хотелось. Даже видеть его не хотелось. Он взял её за руки: — почему ты позволила им это?

От такой наглости Соня даже опешила. Она вырвала свои руки из его ладоней, возмущённо сказала: — а как я могла им не позволить??

— Ты должна была запретить им разговаривать с тобой в неуважительном тоне. В крайнем случае, напомнить им про Первый Закон Стаи.

— Запретить?? Напомнить?? Да они в лицо бы мне расхохотались! Отвратительные…люди, злые, бессовестные!

— Нет, Соня, — он спокойно покачал головой, — волки, хищники. Старые матёрые волки, свято чтущие принцип: кто сильнее — тот главный. Только и всего, родная. — Он встал на ноги, — давай, пообедаем, и я поеду на работу.

Она смотрела на него во все глаза. Выходит, её обида, её слёзы ничего для него не значат?? Боже, какая же она дура! Наивная доверчивая дура!

Айк, как всегда, ел с большим аппетитом, а Соня, насупившись, ковырялась в салате. Отодвинув грязные тарелки, он присел на пустой стул рядом с ней, несмотря на её сопротивление привлёк к себе, обняв за плечи: — я тебя очень люблю, счастье моё. Может быть ты и не поверишь, но мне тяжело наблюдать твоё противостояние со стаей. Но, Соня, я говорю ещё раз: мне нельзя вмешиваться. Если бы сегодня ты вызвала на поединок кого-то из этих старых дураков, я убил бы близкого им человека, скорее всего — чьёго-то сына. Потому что никто из стариков не вышел бы против меня. Я не стал бы его щадить, чтобы это стало уроком им всем. Но ты пожалела или не догадалась. Почему?

Соня пожала плечами: — о поединке сказал Сергей, но… я не могу, Айк! — она жалобно посмотрела на него, — один из них и так сказал, что я являюсь причиной смерти нескольких волков!

— Неправда, Соня. Они погибли по своей вине. В любом случае, это естественный отбор в волчьей стае. Погибают глупые, слабые, нарушающие законы. Не жалей их, как не жалею я.

Она немного успокоилась и даже обняла его, чем он немедленно воспользовался. Вдруг он отстранился: — Соня, мне кажется, нам надо нанять женщину, которая будет помогать тебе по дому. Я не хочу, чтобы ты целый день занималась домашними делами.

— Айк, — она отстранилась, заглядывая ему в глаза, — я буду работать. Я ни за что на свете не замурую себя в четырёх стенах!

Он нашёл её губы, медленно, со вкусом поцеловал. Неохотно оторвавшись, произнёс: — а куда мы денем детей? И, Соня, давай поговорим о твоей работе после того, как пройдёт гон.

— О! — она совсем забыла об этом, — Айк, а…что мы будем делать?

Он засмеялся и почувствовал, как волк улыбается во всю пасть, — мы займёмся самым приятным, что есть в жизни, — любовью! Две недели любви и ничего более.

Соня смутилась, чувствуя, что краснеет: — прекрати! Я же не об этом!

— А о чём? Больше ничего не будет. Или тебе хочется что-то ещё? — он лукаво смотрел на неё, и она ткнулась ему куда-то около уха, пряча лицо:

— Айк, я имела в виду как быть с детьми, с едой…

— Вот поэтому я и предлагаю нанять кого-то, кто будет, хотя бы, готовить. А дети… Они у нас днём спят, ну и ночь вся в нашем распоряжении! — он опять засмеялся.

— Знаешь, — она замялась, обняла его за шею, — я… не хочу больше…пока рожать. Эти ещё маленькие, пусть подрастут.

Он крепче прижал её к себе, вздохнул: — родная моя, да кто же тебя заставляет-то? Всё будет так, как ты пожелаешь. Скажешь — и я даже не притронусь к тебе, хотя честно признаюсь — мне придётся несладко.

У Сони отлегло от сердца: — а эти… сказали, что тебе нужна…сцепка и прочее.

— Эх, зря ты их пожалела! За такие вещи, когда кто-то лезет не в своё дело, точно надо убивать!

— Иди уже, — она даже нашла в себе силы улыбнуться и оттолкнула его, — найти кого-то, кто будет готовить, это было бы здорово. Но как бы снова на вторую Марфу не нарваться?

— А, кстати, не хочешь её взять обратно? Я думаю, сейчас она будет шёлковой.

— Не нужна мне её шелковистость, — буркнула Соня, — и сама она тоже не нужна.

— Как скажешь, любимая, как пожелаешь! — Он с неохотой разжал объятия и легко поднялся на ноги.

Заканчивался март, приближалось время гона. Соня чувствовала себя ужасно — хоть из дома не выходи. На улице, в магазинах, в городском транспорте — она везде натыкалась на нахальных, хихикающих, бесцеремонных женщин. Мужчины были не лучше: старались, как бы нечаянно, прикоснуться к женщинам или просто, походя, понюхать, даже не пытаясь скрыть это. Она высказала своё возмущение Айку, на что он равнодушно пожал плечами: — это волки и волчицы, у них сейчас гормоны играют. Люди две недели постараются без особой нужды из дому не выходить.

— Это опасно, да? А ты мне не сказал!?

— Да нет же, Соня! Просто людям, как и тебе, не нравится, когда их в открытую обнюхивают, прикасаются к ним. Погоди, вот через неделю волчицы, которые не ушли в тайгу, вообще осатанеют, будут мужиков за… хм,…причинные места хватать.

— Какой кошмар! — Соня представила, как какая-нибудь девица лезет к Айку в штаны, — я не хочу, чтоб тебя общупывали!

— Меня не будут, — усмехнулся он, — всё же я, какой-никакой, а вожак стаи. По человеческим меркам, считай, большое начальство, — он засмеялся, довольный, а Соня нахмурилась.

Как и предлагал Айк, они наняли женщину, которая согласилась готовить еду и закупать продукты. Правда, она не переехала в комнатку за кухней и работала всего полдня, потому что была замужем и имела двоих взрослых детей. К Сониной великой радости, Аглая Викторовна и её муж были людьми. Соня подозревала, что Айк специально договорился об этом в фирме, занимающейся трудоустройством. Женщина имела пышные формы, маленький рост, миленькие ямочки на полных гладких щеках. Ей было пятьдесят с небольшим и она попросила, чтобы её не называли прислугой. Соня предложила именовать её помощницей по дому, и Аглая согласилась. Даже близнецы, вначале недовольно присматривающиеся к ней, уже к концу дня улыбались и смешно морщили носишки, когда Аглая заговаривала с ними.

Соня видела, что Айк становится нервным, всё чаще ловит её то на лестнице, то на выходе из ванной, а то неожиданно подходит сзади на кухне и, пользуясь тем, что руки у неё то в тесте, то в фарше, то ещё в чём-то, торопливо и жадно обнимает её, целуя шею, щёки, глаза, с силой прижимаясь к ней бёдрами. Она отчётливо ощущала его желание, но дети! Они не спали и постоянно требовали внимания, поэтому Соня, виновато улыбнувшись, гладила его по щеке и отодвигалась.

Однажды ночью она проснулась от тихих жалобных звуков. Айка не было рядом, зато громадный волк лежал на полу рядом с кроватью и едва слышно скулил, положив тяжёлую голову на лапы.

Она соскочила с постели, села рядом с ним, обняв и уткнувшись лицом в густую грубую шерсть на загривке. Грустно сказала: — ну, чего ты? Разбудить-то не мог, что ли? — он вскинул голову, лизнув её в губы ткнулся носом в колени и затих. — Да — да, всё было вечером, но я же знаю, что тебе этого мало и хочется ещё. И утром тоже хочется, я знаю. Но, Айк, я же не возражаю! Давай, мой хороший, оборачивайся! — волк вздохнул, закопошился рядом, она почувствовала, как холодный мокрый нос касается голых коленок и лезет под ночную рубашку. Соня сжала ноги и тихо засмеялась: — Айк, мне щекотно, пусти! — Через минуту он, голый, тяжело дышащий, навалился на неё, бережно целуя, заглядывая ей в глаза и торопливо освобождая её от рубашки.