Она лежала и плакала, когда приехала Анна Витальевна. Мать присела к дочери на диван, погладила её по волосам, подала чистый носовой платок: — теперь нам надо подумать, что с этим делать. Может быть аборт?

Соня содрогнулась, вспомнив Аллочку, и заплакала сильнее: — мама, я боюсь! Говорят, это больно, и вообще — а вдруг у меня потом детей не будет? Я же выйду когда-нибудь замуж? — В глубине души она не очень-то терзалась мыслью, что в будущем она может стать бесплодной. Она равнодушно относилась к детям, но признавала тот факт, что в счастливой семье должен родиться ребёнок, может быть, двое детей.

— Ну что ты, моя хорошая! Мы найдём лучшую клинику, поинтересуемся отзывами о врачах, заплатим, сколько скажут, ну и врачу дадим, “на лапу”, так сказать, чтобы постарался.

— Мам, а если я его оставлю? — Соня высморкалась и неуверенно посмотрела на мать.

Та сокрушённо покачала головой: — ну сама подумай: — отца нет…

— как раз отец-то есть, и он уж точно не станет спрашивать её согласия, а насильно увезёт в Междуреченск и навсегда запрёт в своём паршивом городишке, — подумала Соня.

А Анна Витальевна продолжала: — ты молода, тебе к парням на свидания захочется сбегать, на концерты, на дискотеки сходить, на пикники летом съездить, а ты будешь привязана к ребёнку. Понимаешь, моя хорошая, ведь как только рождается ребёнок — личная жизнь у женщины заканчивается. Бессонные ночи, детские болезни, каждая свободная минута отдана ему, и чем больше он становится, тем больше ему требуется. Да и расходы… Мы, конечно, никогда не оставим тебя наедине с твоими проблемами, поможем, чем можем, но всё же подумай, Соня. Аборт — идеальный выход из ситуации. Тем более, что ребёнок-то не от любимого мужчины, а плод насилия. Я думаю, ты должна его ненавидеть! — она внимательно посмотрела на дочь: — или я ошибаюсь?

Соня пожала плечами:- нет, у меня нет ненависти к ребёнку. Он же ни в чём не виноват и, мама, я не знаю! Конечно, ты во многом права… — Она вспомнила Аллочкины письма, её расстройства по поводу жидкого стула Аполлоши, и содрогнулась. — Неужели и у неё все мысли будут заняты младенцем и на этом закончатся молодость и жизнь? Нет, она не готова по вине этого негодяя, этого мерзавца и преступника поставить крест на всей своей дальнейшей жизни.

— Мама, а что с заявлением в полицию? Я тоже не знаю, что делать. Бабушка сказала, что если этого… посадят, то у них там, в волчьей стае, начнётся какой-то ужас. Они станут нападать на людей, а люди будут их убивать. Это правда, да?

— Да, Соня, так и будет. — Анна Витальевна вздохнула, — ты ведь знаешь, что твой дед погиб. Давно, около сорока лет назад, я маленькая была, у оборотней погиб вожак. Я не помню, что с ним случилось. Мы, в Малой Ветлуге, об этом узнали, когда волки напали на поселковое стадо и уничтожили всех коров, около сотни голов. Это был какой-то кошмар! Наш тогдашний председатель Поссовета стал звонить в район, а там велели немедленно уезжать из посёлка. Ну, это было немыслимо. У всех хозяйство, дома. Как бросишь? Вот тогда мужчины взяли ружья и пошли в тайгу. В то время посёлок был большой, крепкий, народу жило много. Мужчины работали в леспромхозе, все охотничали, у всех ружья дома, да ещё и не по одному. Подростки тоже охотились, да и некоторые женщины зверя били, мясо, шкуры заготавливали. Вот все и пошли. Оборотней тогда погибло — не счесть! Потом ещё несколько лет их, убитых, находили. Они, если погибнут в волчьей шкуре, так и остаются, людьми уже не оборачиваются. Наших тоже немало пострадало. Потом уж милиция подоспела, волков как-то в город загнали. Как уж властям удалось с ними справиться, я не знаю, всё же маленькая была. Но вот как отца из тайги привезли, помню. Волки, они ведь как? Сразу прыгают и в горло вцепляются. Вот у отца всё горло разодрано было, а крови — море! У меня на всю жизнь это отпечаталось в памяти. Ну и ненавижу я их с тех пор, конечно. В стае-то уж все давно сменились, а суть-то волчья в них осталась. Звери они, Соня. Как только тебе вырваться удалось! Всю жизнь Бога благодарить буду.

Замерев, Соня слушала страшный рассказ. — Но, мама, тогда никак нельзя, чтобы вожака посадили! Это же всё тогда повторится?

— Да, Сонюшка, — мать грустно посмотрела на неё, — мы с тобой никогда себе не простим, если из-за нас люди пострадают. Так что… накажет его жизнь, я думаю. Есть в природе какое-то равновесие, какая-то справедливость. Зло всё равно, рано или поздно, не остаётся безнаказанным.

Соня очень сомневалась, что какие-то неведомые силы блюдут равновесие между добром и злом, как раз примеров победы зла она видела в жизни более, чем достаточно, но спорить с матерью не хотелось. Да и Айка, если уж не лукавить с собой, слишком сурово наказывать не хотелось. Помимо постельных сцен, от воспоминаний о которых её бросало в жар, Соне виделись сурово сжатые губы, нахмуренные брови и каменные скулы, когда он разговаривал с её обидчиками, а также странная беззащитность во взгляде тёмных глаз, устремлённых на неё.

Анна Витальевна уехала, а Соня села и стала думать. Аборта она боялась однозначно, посоветоваться было не с кем, даже Аллочка — и та далеко. В голову ничего не приходило. Девушка представила, каково это — ходить на работу с громадным безобразным животом, переваливаясь, как утка, с боку на бок. Сослуживцы станут шептаться у неё за спиной. Женщины, сгорая от любопытства, будут интересоваться, кто отец и фальшиво сочувствовать, а мужчины, пряча улыбку, двусмысленно заглядывать в глаза.

В роддом её увезут родители. А там скрытое презрение соседок по палате, боязнь медработников, что она оставит ребёнка в больнице. Счастливые, пьяненькие, молодые и не очень, отцы под окнами, с цветами встречающие своих жён, такие же счастливые, улыбающиеся матери с новорожденными на руках… И она — с нежеланным ребёнком, которую встречают через силу улыбающиеся родители. А потом одиночество в однокомнатной квартире с орущим день и ночь младенцем, невозможность отлучиться даже в магазин, замызганный халат, промокший на груди, хроническая усталость и вымотанные родители, которые приезжают после трудового дня, чтобы помочь ей.

Соня опять заплакала от жалости к себе. Как же она ненавидела этого…! Он искалечил её жизнь, разом перечеркнув безоблачное будущее. Она не видела впереди какого-то просвета. Угнетала и невозможность наказать его за содеянное. Сейчас Соня хорошо понимала, что никогда не решится добиваться его ареста, подвергая смертельной опасности многих людей. Оборотней она не жалела, даже тех, с кем уже была чуть-чуть знакома, а вот жители Малой Ветлуги пострадать не должны.

Она с ожесточением думала, как глупо вела себя там, у него в доме. — Нужно было убить его, когда он спал! — она содрогнулась при этой мысли и тяжело вздохнула, — нет, она бы не смогла. Что же, решено, она сделает аборт.

Соня поплелась в ванную и умылась. Надо ещё написать Аллочке. Вот уж кому она выльет всё, что у неё на душе! Подруга поймёт и посочувствует. Пусть она не очень умна, но злорадствовать никогда не будет.

Письмо получилось большим, на несколько страниц. Соня откровенно написала всё, что произошло, спрашивала, не собирается ли Аллочка вернуться в Красноярск. Она быстренько натянула куртку и брюки: до почты было недалеко, так что девушка решила не откладывать отправку письма.

Соня выбежала из подъезда и, не оглядываясь, заторопилась вдоль по тротуару. Она не догадывалась, что Айк наблюдает за ней, с болью в сердце отметив её бледность и заплаканные глаза.

Он решил, что пора знакомиться с родителями своей пары. Задумавшись на некоторое время, отверг мысль купить хороший большой букет цветов для Сониной матери. Тем более, что пока было неизвестно, что нравится её отцу.

Идти нужно вечером, когда они приедут с работы, поужинают и отдохнут. Айк знал, что не может рассчитывать на доброе к себе отношение, но, скривившись, подумал, что будет решать проблемы по мере их поступления.