Вечером, уложив детей в новые кроватки, собранные Айком и установленные в спальне, Соня усадила его на диван, сама села рядом.

— Айк, нам надо поговорить, — он с готовностью придвинулся к ней плотнее, обнял её обеими руками, зарылся лицом в волосы и невнятно пробормотал:

— да, конечно, моя хорошая. Ругаться будешь, что не приехал через два часа, как обещал?

— Фу, какие глупости ты говоришь! — Соня шлёпнула по шаловливой руке, которая потихоньку задирала подол у халата. — Айк, перестань, правда, давай поговорим.

Он разочарованно убрал руку, серьёзно сказал: — Соня, завтра мы с утра едем подавать заявление в ЗАГС. Нам нужно зарегистрировать брак, и я удочерю своих детей.

— Н-н-нет, погоди, куда торопиться? — Она сама не знала, почему не хочет немедленно выходить за него замуж.

Кажется, он обиделся. Слегка отодвинувшись, повернулся, чтобы видеть её лицо: — почему нет? Почему ты колеблешься?

Соня неопределённо пожала плечами. Не скажешь ведь, что брак с ним по-прежнему казался ей ловушкой, из которой ей не выбраться. Она жалобно посмотрела на него: — Айк, ну давай так ещё немного поживём, а? Я же вот она, никуда не денусь, и дети тут, с тобой. Знаешь, мне пока что всё ещё плохо здесь. А вдруг стая меня не примет? — Она и сама не ожидала, что слова Марфы о том, что ей не прижиться у волков, так её заденут. — Вот сегодня эта, дизайнер, нахамила мне ни за что ни про что. Я себя неуверенно чувствую, правда. Давай подождём немного, хорошо?

— Хорошо, — напряжённо ответил он, — подождём, но до каких пор?

— Ну…, просто подождём… Айк, ну почему меня так плохо встречают, а? Что я им сделала?

Он прижал её к себе, тяжело вздохнул: — я ведь понимаю, что тебе пока плохо, родная. Но поверь, я не могу вмешаться, это твой поединок, и ты должна выстоять в нём. Наберись терпения и мужества, Соня. Ведь я не смогу быть рядом с тобой, ежечасно и ежеминутно защищая от стаи. Это просто невозможно. Если я стану вмешиваться в твои стычки с волчицами, пострадает и мой авторитет тоже. — Он грустно усмехнулся, — ты правильно называешь нас хищниками, нам не свойственна жалость к слабым, а значит, в стае поднимут головы те, кто будет недоволен допустившим слабость вожаком.

— Господи, Айк, выходит, ты всё время должен доказывать, что ты самый сильный, самый жестокий и решительный??

— Солнышко моё, не бойся, всё не так трагично, как кажется, — он пересадил её к себе на колени, покрывая лёгкими поцелуями лицо и шею. Соня прикрыла его рот ладошкой:

— подожди, не отвлекайся.

Он попытался куснуть ладонь, но не преуспел: — как только я почувствую, что не могу держать стаю в кулаке, я отойду в сторону, и волки выберут себе нового вожака. Но всё же мне не хотелось бы быть постоянным участником поединков без веской на то причины. Всё же это смерти, раны и море крови. Так что, милая, Первый, самый главный наш Закон — вот твоя защита. Стая обязана повиноваться моей супруге. Я чувствую, что ты не уверена в себе, но мой зверь не признал бы тебя своей парой, если бы ты была слабой.

— Хм, интересно рассуждаешь, дорогой! Вот как я сегодня могла эту тётку заставить меня слушать, скажи, пожалуйста? А?

Он спокойно ответил: — тебе надо было выгнать её из дома.

— А если бы она не ушла?

— В таком случае, Соня, ты могла вызвать её на поединок.

— А она послала бы меня… на три буквы, например?

— В лес? — он засмеялся, обнимая её, — вот тогда мог бы вмешаться я. Думаю, после гибели мужа она впредь поостереглась бы спорить с тобой. Так как насчёт ЗАГСа?

— Айк, нет, подожди, пока я соберусь с духом.

— Ты пока думай, ладно? А я проверю, все ли сладкие местечки на месте. Вдруг что-то потерялось, пока мы так далеко ехали…

— Ай! Подожди, что ты делаешь?? — возмущённо зашипела Соня, отцепляя от себя его руки, которые она, неожиданно, почувствовала сразу везде: только что они расстёгивали лифчик, а уже сжимают ягодицы и ещё какая-то пара рук ласково поглаживает обнажённую спину и грудь, а ещё одна уже стянула трусики и хозяйничает между ног.

— Пойдём в постель, — шепнул он, прикусывая мочку уха, целуя шею и подбираясь к подбородку. Она с готовностью подставила губы, отвечая на его поцелуй, обнимая за шею и утопая в стремительно наливающихся янтарём глазах. Он с жадностью обнюхивал её, и Соня не возражала, видя, каким счастьем светилось его лицо. Айк опустился на колени перед диваном, толкнул её на спину и грубовато развёл ноги.

— Айк, нет! Пусти! — она пыталась свести пОлы халата или прикрыться руками. Было ужасно стыдно вот так, неожиданно, разлечься перед ним, — мне надо сначала в ванную, Айк!

— Потом, — пробормотал он, — всё потом. Я хочу тебя. Твой запах и вкус сводят меня с ума…

Всё же он нашёл в себе силы оторваться и, тяжело дыша, приказал: — бегом в постель! — Соня сползла с дивана и, на подкашивающихся ногах, глупо хихикая, отправилась к кровати. Уже обнажённый, Айк навалился на неё, глухо рыча, сжимая, сминая мягкое податливое тело, сдерживаясь из последних сил, чтобы не причинить ей боли и почти теряя сознание от наслаждения, от её тихих стонов, от того, как жадно принимает его её лоно.

Соня проснулась от его осторожной ласки. Она потянулась ему навстречу, полусонная, забросила ногу на его бедро и почувствовала, как его рука направила затвердевший член к вожделенному входу. Едва коснувшись тёплой нежной мягкости он замер, выжидая, и тогда Соня дёрнулась ему навстречу, впуская в себя, с радостью принимая его любовь и нетерпеливую страсть.

Они сидели за кухонным столом, глядя друг другу в глаза. В открытые двери Соня видела, как накормленные дочери увлечённо ползали по ковру в гостиной среди разбросанных игрушек.

— Ты ешь, ешь, — она улыбнулась Айку, — чего ты на меня смотришь?

Он потянулся к ней через стол, тихонько сжал её пальцы, держащие чайную ложку: — люблю тебя, Соня! — и он так это сказал, что у неё перехватило дыхание, а на глаза навернулись слёзы. Она не выдержала, вскочила из-за стола и обняла его сзади. Уткнувшись лицом в его макушку, сбивчиво сказала:

— не обижайся, пожалуйста, что я не хочу прямо сейчас в ЗАГС идти. Не будешь?

— Не буду, — согласился он покладисто, потёрся щекой о её руку, обнимающую его, — я сегодня постараюсь приехать пораньше. Олег с Аллой в какое время обещали подойти?

— А-а-ах! Айк, я и забыла! — Соня была в ужасе, — купи что-нибудь к чаю, а?

— Куплю, только скажи, что?

— Ну-у, не знаю, конфеты, эклеры, ещё что-нибудь…

Он допил стоящую перед ним большую чашку с кофе: — позвони мне, если ещё что-то надумаешь. — Ткнувшись лицом Соне в шею, глубоко вдохнул и засмеялся: — как же приятно от тебя пахнет, ты не представляешь!

Она насмешливо фыркнула: — ты всю жизнь будешь меня обнюхивать?

— Да! — он поцеловал её и, подмигнув, вышел из кухни.

С утра Соня была настроена воинственно. Скоро появится эта… дизайнерша, и она решила, что не даст ей спуску. Она испытывала даже какое-то нетерпение, поминутно выглядывая в кухонное окно, где занималась приготовлением обеда.

И всё же она пропустила момент, когда рабочие во главе с женщиной прошли в калитку. Соня открыла им входную дверь и ждала, когда они войдут. Они равнодушно поздоровались с ней и потопали наверх, лишь дизайнерша запнулась на секунду у лестницы, и Соня поймала на себе её любопытный взгляд.

Выждав около часа, злющая, хмурая Соня поднялась на второй этаж и толкнула дверь в детскую. Её встретил настороженный взгляд женщины, но она не обратила внимания. Рабочие собирали мебель, а один из них развешивал по стенам забавные яркие фигурки, смешные пластмассовые рожицы и разноцветные воздушные шары.

Повернувшись к дизайнеру, Соня твёрдо сказала: — шары убрать. Нехватало ещё, чтобы они ночью лопнули. Половину этих уродцев — тоже. — Ей хотелось к чему-нибудь придраться, чтобы женщина возразила или ответила грубостью, но та, лишь глянув в суровое Сонино лицо, повернулась к рабочему и коротко сказала: