— Не совсем, — тень улыбки скользнула по его губам, — он просто стал не таким ярким, пожелтел.

Они оба избегали говорить о том, что болезненно для обоих, что может разорвать тонкую нить, протянувшуюся между ними.

— Моя соседка удивится, куда делась собака.

— Собака? — он удивлённо поднял брови.

— Она никогда не видела волков и, когда позвонила мне, сказала, что у моей двери лежит громадная собака, — пояснила Соня.

— Ах, вот как. Поэтому ты так быстро открыла двери. Я едва успел раздеться и обратиться.

— Вот бы было здорово, если бы она увидела тебя, когда ты раздеваешься, — Соня укоризненно покачала головой.

Он фыркнул, согласился: — да, ситуация получилась бы забавной, но мне повезло, я разделся очень быстро.

Потом Соня мыла тарелки, а он взял полотенце и вытирал их, а затем аккуратно поставил посуду в шкаф.

Во второй половине дня они съездили в супермаркет, и Соня содрогнулась, усаживаясь на сиденье машины, с которой у неё связаны все самые плохие воспоминания. Он внимательно посмотрел на неё, но ничего не спросил, а она промолчала. В магазине Айк послушно катил тележку, в которую Соня складывала продукты, а на кассе он прошёл вперёд и вынул бумажник. Соня возражать не стала — пусть оплачивает, если это доставляет ему удовольствие. Он загрузил пакеты в багажник и, хлопнув его дверцей, вопросительно посмотрел на неё: — теперь куда?

Подумав, она решила использовать его на всю катушку: — увези меня к родителям. Только я не хочу, чтобы ты заходил к ним.

— Как скажешь, — он пожал плечами, — я подожду тебя на стоянке.

Соня вышла из машины у родительского подъезда. Михаил Иванович был уже дома, а Анна Витальевна ещё не приехала с работы.

Отец внимательно посмотрел на неё: — Сонюшка, ты плохо себя чувствуешь, да? — Она сморщила нос, но ничего не сказала, только чмокнула его в щёку. — Знаешь, дочка, — он неловко помялся, отвёл глаза, — мне кажется, эти детки, ну, может, не надо, а? — он смотрел на неё какими-то печальными глазами, и ей стало неловко, она опустила голову:

— хорошо, папа, завтра я схожу и… запишусь на аборт! — выпалила она и покраснела.

Отец явственно порозовел, снял очки и принялся тщательно их протирать: — Сонюшка, ты не поняла. Я подумал, может, ну, пусть они будут, а? — Он поднял на неё глаза и улыбнулся, — у нас с мамой будут внуки. Если ты встретишь хорошего человека и замуж соберёшься — так мы их можем забрать, будут расти у нас, не такие мы и старые! — Она заплакала и обняла его за шею, а он тихо гладил её по спине, приговаривая: — ну — ну, не плачь, милая, всё будет хорошо. Мы их вырастим, малыши же не виноваты, что у них такой отец. — Они постояли так, обнявшись, потом Соня отстранилась и сказала:

— папа, меня привёз Айк, он в машине ждёт. Я его сегодня днём впустила, потому что он обратился в волка и лежал у меня под дверью. Знаешь, мне надо куда-то исчезнуть, чтобы он не нашёл. Квартиру, наверно, придётся продать, а как быть с работой, я не знаю. И вообще: скоро же живот будет видно, он догадается и тогда вообще не отстанет от меня. — Она сказала и поняла, что покривила душой: чуть-чуть, самую малость ей было приятно, что Айк так настойчив.

— Ну, можно и уволиться, Соня. Может, к бабушке уедешь?

— Папа, ты что! Это же прямо у него под боком!

— Да, правда. — Михаил Иванович задумался, — ну, вот мама приедет, поговорим.

Айк торжествовал. Малышка продержалась недолго. Осторожно и аккуратно ему удалось преодолеть её упрямую неприязнь, и ныне она спокойно воспринимала его ежедневное появление в своей квартире. Они вместе ходили за покупками, потом она с удовольствием занималась приготовлением еды, а он помогал, как мог. Айк ненавидел домашние дела, но ради любимой можно и потерпеть. Потом у них будет женщина, которая возьмёт на себя всю домашнюю тягомотину. Если Соня решит уволить Марфу, он не станет возражать.

Когда она вышла на работу, он каждый вечер встречал её, а потом они ехали ужинать или в ресторан, или располагались на Сониной кухне за маленьким столом и, положа руку на сердце, на кухне ему нравилась больше. В десять вечера или чуть позже он уезжал в гостиницу и ни разу, даже взглядом не намекнул, как хочется ему остаться.

Его девочка уже не была такой настороженной, даже улыбалась ему, но оба они тщательно избегали воспоминаний и разговоров о будущем. Он больше не делал попыток наладить отношения с её родителями, но всегда очень внимательно слушал всё, что она о них рассказывала.

Внутренне посмеиваясь, он ехал в гостиницу и думал о том, что осталось несколько дней до того времени, когда у неё должны быть месячные. Уж запах-то крови он почувствует всегда. А если его не будет — значит, малышка попыталась его обмануть, и она беременна. Волк тихим рычанием согласился с ним, и до Айка донеслась волна удовольствия, когда его зверь представил, как будет облизывать щенка.

Уже из гостиницы он созванивался с Сергеем. Любовь любовью, но стая без вожака становится нестабильной. Да и дела “Строймонтажа” требовали контроля.

Заместитель осторожно интересовался, когда их с Соней ждать домой и не нужно ли что-то приготовить. Айк довольно похохатывал и успокаивал, что ждать их осталось недолго, но точных сроков он, пока, назвать не может.

Как-то позвонил Карен — сообщил, что из Малой Ветлуги вернулась Жанна. Её бывшей подопечной стало значительно лучше, она даже потихоньку стала передвигаться на костылях. Помявшись, Карен сказал, что деньги Айка Жанна не взяла, объяснила тем, что Прасковья Агафоновна сама ей заплатила за уход. Айк посмеялся: — вот же вредная старушенция! А гордости-то, гордости! Что у неё, что у внучки — прямо через край хлещет!

Несколько раз им с Соней встречалась соседка по площадке. Айк раскланивался с ней, а она всегда с любопытством его рассматривала.

Сегодня Соня была какой-то напряжённой, задумчивой, отвечала невпопад. Он озабоченно заглядывал ей в лицо и спрашивал, не случилось ли что с родителями или на работе, предлагал свою помощь. Она просила не беспокоиться и снова замыкалась, погружённая в свои мысли. В гостинице он не сразу лёг спать, сначала позвонил Сергею, потом Марфе. Та тоже спрашивала о Соне и опять завела старую песню, что человеческая женщина — не пара вожаку стаи, чем снова разозлила его. Всё же он сдержался и, сухо попрощавшись, отключился. Волк чуял недоброе и беспокоился. Айк привык доверять звериному чутью и, помаявшись бессонницей, оделся и поехал к Сониному дому. Её окна были темны, и он, стоя на тротуаре оглядывал фасад спящего здания, тихие безмолвные подъезды и не понимал, с чем связана его тревога. Он даже поднялся на её этаж и постоял у двери, прислушиваясь. Соня спала, чуткое ухо зверя уловило, как скрипнул диван и опять наступила тишина.

Озабоченный, он вернулся в гостиницу. Айк тяготился городом. Волку хотелось в просыпающуюся по-весеннему тайгу, где нет отвратительного запаха гари и бесчисленных толп людей, где каждая травинка имеет свой, только ей присущий аромат, где так приятно бежать по толстому пружинящему ковру прошлогодней хвои.

Он так и не уснул в эту ночь. Неясное беспокойство не отступало, и Айк, позавтракав на скорую руку в только что открывшемся ресторане гостиницы, поехал к Соне на работу. Она не позволяла ему заходить в офис и отказалась сообщить номер мобильника, но он, припарковавшись, как обычно, напротив окон её бухгалтерии, увидел, как его Солнышко входит в помещение вместе с двумя женщинами, о чём-то оживлённо беседуя. Айк перевёл дух: у Сони всё благополучно, но тревога не проходила, и он вернулся в гостиницу, угрюмо думая о том, что его терпение на исходе.

Он едва дождался окончания рабочего дня. Задолго до того, как офис фирмы стали покидать работники, он уже стоял, прислонившись спиной к капоту машины и не сводил глаз с двери. Тревога превратилась в панику и набатом била в виски, но он, сжав зубы, упрямо смотрел на выходивших на улицу людей. Сони среди них не было. Тогда он решительно остановил одну из девушек, спешащих на остановку маршрутки: — простите, не могли бы вы сказать, Соня Рубцова…она уже ушла? — его сердце замерло в ожидании ответа. Девушка вскинула на него удивлённые глаза: