Она обижено надула губы. Выглядело очень забавно: вылитый подросток, которому не терпится отведать «запретный плод». Не удержавшись, Русана улыбнулась.
— Успеешь ещё, — пообещала.
— Успею.
Неожиданно Сахра подвинулась ближе. Шепнула, заговорщицки подмигнув:
— Руся, что Джуга делал так долго в твоей комнате?
Орелик подозрительно уставилась на собеседницу. Сахра не знает, что произошло между ними? Воспоминания о парке вытащить из мозгов сумела, а это нет? Почему? Объяснение могло быть только одно: Джуга решил сохранить тайну, установил барьер.
Русана хитро прищурилась.
— Зачем тебе знать?
Сахра разочаровано вздохнула, поникла.
— Что-то происходит в Кхарите, надвигается непонятное. Ртаари молчат, не хотят рассказывать, даже Расша. Мне кажется, она боится. Но чего может бояться ртаари третьей ступени в собственном доме?
— А орайре что говорят?
— Какая разница, спрашивать ртаари напрямую, или через орайре? Они одно целое.
— Но я тоже орайре…
Русана сказала и замерла, испугавшись, что этой фразой выдала себя. Ведь «орайре», это наложница, любовница! Опасливо посмотрела на собеседницу. А та вдруг засмеялась.
— Руся, ты не можешь быть орайре Джуга!
Ах да, «несовпадение частотного спектра эмоций» или как оно там? Полная чушь, нисколько не помешавшая их с Джуга близости. Но пусть девочка верит в это. Русана хитро прищурилась, давая понять, что играет:
— Тогда что я делаю во дворце?
Сахра покачала головой.
— В этом и заключается тайна. Я бы очень хотела её узнать. И не только я.
Случайно обронила последнюю фразу или намеренно? Мгновенно вспомнилась встреча с «лже-Антоном» в западных лесах. Орелик осторожно попыталась выпытать:
— Кто-то ещё такой же любопытный?
Теперь хитро сощурилась Сахра. Вместо ответа внезапно вскочила со скамейки. От этого резкого движения джинсы, о которых она начали забывать, пошли мелкими трещинами. Девочка охнула, сконфужено замахала руками.
— Ой-ой-ой, всё испортила! Ладно, побежала я.
И Русана провалилась в черноту сна без сновидений раньше, чем попыталась спросить ещё раз.
* * *
Джуга появился на четвёртый день. Орелик давно заготовила возмущённо-обиженную речь, но стоило загорелой мускулистой фигуре выскользнуть из-за колонны, все укоры вылетели из головы. А когда Джуга улыбнулся, одним шагом оказался рядом, протянул руки, — и последние мысли осыпались, словно шелуха. Остался лишь горячечный клёкот мгновенно воспрянувшего тела. «Привет! Не скучала?» Больше она ему ничего сказать не позволила. Джуга и не жаждал о чём-то беседовать. Они потеряли уйму времени, следовало наверстать.
Такого экстаза Русане испытывать не приходилось. Мгновениями казалось, что теряет сознание, что умирает, взрывается изнутри. Только когда в голове прояснялось ненадолго, понимала — что-то идёт не так. То, чем они занимались, перестало быть сексом. Да, она билась в конвульсиях оргазмов, прижатая сильными — неимоверно сильными! — руками Джуга. Но внутри у неё в это время что-то творили. Ощущения движения там, где его не могло быть, давления и даже боли.
Она всё же потеряла сознание. Потому как вынырнув в очередной раз, обнаружила, что всё закончилось. Она лежала распластавшись на кушетке, раскинув руки и ноги. Джуга не было рядом, лишь Айрих бережно вытирала её мокрую от пота кожу мягкой губкой. Русана попыталась спросить, но сил едва хватило на стон, и она вновь провалилась в черноту. Вернее, в этот раз просто заснула, глубоко и надолго.
Сон стал основной частью её жизни. Просыпалась Русана только затем, чтобы поесть. Два примитивных желания — есть и спать — стали её хозяевами, и не было сил им противиться. Долго ли это продолжалось? Позже узнала, что весь задар. Всё это время Русана видела лишь девушек-орайре, заботливо ухаживающих за её ставшим странно вялым и непослушным телом.
Джуга пришёл в сон. Правильнее сказать — пришла. Ртаари снова выбрала личину Елены Пристинской. Зашла и остановилась у колонны. Русана хотела вскочить, броситься навстречу, требуя объяснений. Не смогла. Неожиданно подкатила тошнота от резкого движения, и огромный тяжёлый живот мешал. Живот, в котором росла чья-то новая жизнь.
Вероятно, страх отразился на её лице, потому что Джуга шагнула к кушетке, присела, взяла за руки.
— Руся, не нужно бояться. Ты сильная и смелая, ты справишься. Да, я виновата перед тобой, прости.
— Ты о чём?
— Ты знаешь, ты уже поняла.
Джуга осторожно провела ладонью по её лицу. Да, Русана поняла. Что стоило существу, способному изменять собственный облик, создать иллюзию любви? Наверное, она должна была вспылить? Но лишь спросила недоуменно:
— Зачем?
— От каждого моего поступка зависит судьба Кхарита, а возможно и всего Шакха. Помнишь, я говорила тебе, что не знаю, для чего пересеклись наши пути?
— Теперь знаешь?
— Надеюсь, да. Но время для слов пока не пришло. Сначала ты должна выносить и родить детей. Мальчика и девочку.
— Чьих детей?
— Ваших с Давидом, естественно. Других людей здесь нет, выбор хромосом небогат. Но достаточен. Ты ведь жалела, что не успела стать мамой? Я убрала твою стерильность.
Улыбка женщины была нежной и доброй. Она напомнила Русане улыбку мамы, и страх прошёл окончательно.
— Да… но ведь это только сон.
В том, что беременна она лишь во сне, Орелик не сомневалась ни на миг. Но, проснувшись, тут же боязливо сунула руки под одеяло, ощупывая живот. И обомлела. Конечно, она не на девятом месяце, но…
Пару недель Русана упрямо не соглашалась с собственными ощущениями. Хотя всё совпадало: лёгкая тошнота, сонливость, постоянная тяжесть внутри. И фрукты в вазе то и дело норовили прикинуться сочными желтокорыми лимонами. Она жаждала подтверждения и объяснения.
В явь Джуга не заглядывал, зато орайре навещали исправно. «Какая разница, спрашивать ртаари напрямую, или через орайре?» Что ж, Русана спросила через орайре.
Хефиз вопрос не смутил, не поставил в тупик. Арт дёрнула головой, как будто речь шла о само собой разумеющихся вещах: «Да, Русит вынашивает потомство. Да, это семя Дади проросло в ней. Д’айри в ночь Кхи-шош’э не осталось пустым. Да, Русит была на празднестве, все орайре там были. Харрар — период стерильности для кхиров, но у народа людей всё иначе, ведь верно?» Замечать что-либо странное во всём этом девчонка категорически не желала. Значит, искать объяснения оставалось лишь у одного человека — отца ребёнка. И она отправилась в ц’Аэр.
* * *
Ночь Кхи-шош’э явно что-то значила и для Арояна, и для его белошёрстой подружки. Едва Русана спросила, Давид сразу же беспомощно заморгал, поглядывая на свою Тассит:
— Но ведь Русаны не было там! Правда?
Орелик тоже так считала, хоть о стопроцентной уверенности речь больше не шла. В небесном дворце реальность и фантазии так перемешаны…
— Та девушка-орайре, что была с нами… Мы не могли вспомнить её лицо, — неожиданно прошептала Тассит. — Это не орайре. Это…
Русана мгновенно всё поняла. Так же шёпотом закончила фразу:
— …Джуга. Она может стать кем угодно.
— При чем здесь… — возмутился было Ароян. И тут же получил исчерпывающее объяснение от подруги:
— Рта отдаёт семя ртаари. Арт получает семя от ртаари. Это закон нашего племени. Иначе родятся лишь ачи.
— Но у нас по-другому!
Давид жалобно посмотрел на Русану, искал поддержку. Кто бы её саму поддержал! После месяцев, проведённых в небесном дворце, Орелик готова была поверить во что угодно, если это касалось ртаари. Снятие стерильности, искусственное оплодотворение, — не самое страшное. Но плод развивался слишком быстро. Кого она носит в своей матке?
Осознать, что на тебе ставят непонятные опыты, было жутко. А ведь их ставили с той самой минуты, когда лассо, брошенное Зурси, захлестнулось на её щиколотках. Ароян вовсе не ошибся, фантазируя о коварных планах ртаари. Чёрт, да он не знал и десятой доли того, на что они способны!