Тассит пришла в это уединённое место не для того, чтобы мыться, — кто-кто, а Давид понял это сразу же. Ощутил, как начинают гореть щеки и уши. Теперь он по-настоящему подглядывал. Следовало отвернуться, зажмуриться хотя бы. Но он медлил, не понимая сам, почему.
Девушка опустила веки, сосредотачиваясь на ощущениях. Пальцы всё сильнее, настойчивее массировали грудь, заставляя соски набухать, делаться ярче. Давид всё же зажмурился. Лежал, чутко вслушиваясь в плеск водопада, пытался вычленить из него другие звуки. А когда открыл глаза, внизу никого не было. Тассит, снова одетая со свитком бумаги в руке, неторопливо удалялась вниз по склону. Несколько минут, и фигурка её в лимонно-жёлтом топе и оранжевой юбке затерялась в зелени деревьев.
Ароян облегчённо вздохнул. Повезло. Если бы она направилась вверх, неминуемо увидела бы излишне любопытного наблюдателя. Как бы отреагировала? Он попробовал представить себя на её месте. Однозначно ему бы не понравилось такое вторжение в интимную жизнь.
Давид вновь попытался углубиться в изучение рукописи. Но перипетии вымышленных приключений в голову больше не лезли. Подсмотренная сценка напомнила ещё об одном аспекте жизни смотрителей, вполне очевидном. Просто он до этого дня не хотел думать о нём. Изолированность тирчей была не только географической. Она подразумевала табу на совокупление с кхирами чужого роя. Запрет был очень жёстким, даже мысли ни у кого не возникало его нарушить. Айри дозволялось исключительно между молочными братьями и сёстрами. Эта странная связка сидела глубоко, в том, что преодолеть её кхиры не способны, Ароян был уверен. Управлять сознанием ртаари научились гораздо лучше людей.
Для Тассит это табу означало дополнительные испытания. Весь прошлый год девушка вынуждена была терпеть общество Жуби, открыто презиравшего её, считавшего близость с ней унизительной. А теперь её и вовсе лишили мужчины. Получается, не только Арояна оставили в одиночестве!
Итак, Давид не ошибся, ртаари проводят эксперимент над ним. Было жутко и противно думать, какой именно, но всё сходится. Самец и самка, лишённые общества особей своих видов, оставлены рядом вдвоём. Причём выбрана не обычная арт — эшхи. Её «уродство» решало сразу две задачи: усиливало отчуждённость с соседями и сглаживало наиболее явственные отличия внешности кхира от человеческой. Давид выудил из памяти воспоминания о танце, сравнил с сегодняшними впечатлениями. Нет, отвращения тело Тассит у него не вызывало. Её образ казался вышедшим из незнакомого психофильма. Странный, немного пугающий своей необычностью и привлекающий — тем же. А каким видит арт человека-мужчину? «Ты не похож на других рта, но ты не уродлив», «Шош чужеземца странный и смешной. Но в Джасжарахо найдутся арт, которые захотят разделить с ним айри». С этой стороны прокола не предвиделось. Ртаари свели их и будут ждать, когда половой инстинкт заставит перешагнуть межвидовой бартер.
Вот здесь они и ошиблись! Возможно, для кхиров длительное воздержание нестерпимо, но не для человека. Во всяком случае, Давид Ароян многие годы прекрасно обходился виртуальными любовницами. Разумеется, здесь психофильмов в его распоряжении нет. Но фантазировать никто ведь не запрещал! Он не собирается потакать королевам в их гнусных экспериментах. Придётся достопочтенным хозяюшкам золотого дворца выдумать что-то изощреннее женских грудей. Пусть сделают следующий шаг. Каждое их действие — это очередной информационный пакет. Он будет изучать ртаари по их же поступкам.
* * *
Обедали молча. Давид не мог относиться к Тассит, по-прежнему. Она была не только товарищем по несчастью. Осознание, какая роль ей отведена, заставляло воспринимать туземку… женщиной?! Давид ловил себя на том, что украдкой поглядывает на её руки, на обёрнутую тканью грудь.
За ужином стало ещё хуже. Отправив очередную ложку орче в рот, Ароян неожиданно сообразил, что пища, которую он ел весь этот месяц, приготовлена на молоке сидящей рядом женщины. А как иначе? Она единственная арт тирча Джасжарахо в ц’Аэре, а орче впрок не готовят. До этого дня он не задумывался, привык не заострять внимания на содержимом тарелок. Теперь и это воспринималось по-другому.
Вкус каши от такого «открытия» конечно же не изменился, но руки невольно задрожали. Потребовалось некоторое усилие, чтобы проглотить следующую порцию. Заметила ли напарница заминку? Вряд ли, была занята своими мыслями.
Как только представилась возможность, Ароян уединился в собственной спальне. Следовало привести в порядок мысли. И эмоции.
Ему это почти удалось, так что утром вчерашние переживания казались фантастическим бредом. Тассит была инопланетянкой, планы ртаари — если они существовали в действительности, — наивны и обречены на провал. А на востоке уже поднималось солнце, обещая очередной погожий день. Никакие сомнения не мешали завтракать, каша опять превратилась в забродившую смесь овощей и круп, приправленную соком.
После трапезы следовало поработать. Этот мир предоставил ему время лучше познакомиться со своими обитателями, не стоило пренебрегать такой возможностью. Давид вновь погрузился в изучение саги о похождениях Тайриш. Следующие страницы книги повествовали о подготовке к празднику Лазоревого Дня и фантазиях девушки о предстоящей встрече с ртаари. Неизвестный автор был талантлив, даже Давид смог это оценить. Рисуемые картины получились такими яркими и чёткими, что не стоило труда вызвать их в собственном воображении. Автор саги мог бы стать отличным драматургом психофильмов. Давид больше не жалел, что занялся чтением. Рукопись позволяла взглянуть на ртаари глазами кхиров. Пока что описывались одни фантазии, но если автор побывал когда-либо в числе Избранных из Избранных…
Всё же книга предназначалась не для познавательного чтения. Это был любовный роман, даже эротический, умело воздействующий на эмоции. Ароян сам не заметил, как начал представлять себе Тайриш. Почему-то она получалась очень похожей на его соседку по дому. Такая же беленькая, с круглыми упругими грудками.
Вспомнилась сценка у водопада. Никакое это было не подглядывание, он только изучал жизнь аборигенов! Разрешив таким способом морально-этические сомнения, Ароян снова отправился к гротам. С тайной надеждой встретить там Тассит.
На этот раз он опоздал, пришёл вторым. Девушка сидела, прислонившись к стволу дерева, задумчиво смотрела на искрящиеся струйки воды. Давид нерешительно остановился, раздумывая, не следует ли тихо улизнуть. Пожалуй, следовало — на коленях Тассит лежал раскрытый альбом, пальцы сжимали стило. Но не успел, его заметили.
— Я заняла твоё место? — мгновенно всполошилась девушка. — Я мешаю?
— Нет-нет, сиди! — замахал руками Давид. — С чего ты решила, что это место моё?
— Я так подумала. Ты же пришёл сюда читать? — она указала на рукопись под мышкой.
— Да. А ты? Пишешь что-то?
Давид опустился рядом на траву. Тассит быстро перевернула лист, отложила альбом в сторону. Только потом ответила:
— Пытаюсь записывать ощущения и впечатления.
— Это стихи? О любви?
— Д…да.
— Посмотреть нельзя?
— Нельзя. Они слишком плохие. Я не умею правильно передавать айри словами. В Джасжарахо хранится много хороших стихов, лучше прочитай их.
— Ишбит дала мне эту книгу, — Ароян развернул на коленях старую рукопись. — Это хорошие стихи? Сага о девушке Тайриш.
— О Тайриш? Ишбит хочет, чтобы ты прочёл это?! Почему?
Тассит явственно вздрогнула, услышав имя героини. Нерешительно потянула листочки к себе, пробежала глазами по странице. Давид удивлённо переводил взгляд с рукописи на собеседницу.
— Что-то не так?
— Да, это она. Самая старая книга, какую я видела. Каждый рой пишет свои книги, но самые лучшие из них орайре переписывают для всего племени и дарят Первым Матерям в дни Кхи-охроэс. Эту принесла в Джасжарахо первая со-ртох тирча.
— Сколько же ей лет? — Давид недоверчиво потрогал желтоватые, гладкие на ощупь страницы.
— Точно не знаю. Может быть, шестнадцать хисов, или тридцать два. Или сорок восемь. Трудно измерить время, оно не оставляет следов.