Яра соскочила со своего места и подошла к нему.

— Как твоя бровь? — она легонько коснулась кожи около лейкопластыря, красной и припухшей, а на самом деле еще и горячей. — Тебе ее надо обработать.

— Перед сном, — он мотнул головой, чтобы она перестала дотрагиваться до больного места. — Лучше попробуй, — Юра протянул ей оторванный кусочек лепешки. Яра доверчиво откусила, и из ее груди от удовольствия вырвался стон.

— Ммм, божечки-кошечки, ничего вкуснее в жизни не ела. За исключением… лимонных вафель, и то признаю, что они уступают.

Он залился краской, кажется, впервые за все время их знакомства, за исключением эпизода в медпункте, и ей безумно понравилось за этим наблюдать. Она готова была закидывать его комплиментами, пока Юра будет каждый раз замирать от ее слов.

То, что происходило между ними, сложно было описать словами. Оно ощущалось на уровне чувств и эмоций, наэлектризованного воздуха, малейших прикосновений. Глупо было это отрицать, и Ярослава совершенно точно не хотела этого делать.

— Почему ты так на меня смотришь? — он все еще стоял смущенный и пытался спрятать от нее взгляд.

— Как? — лукаво улыбаясь, поинтересовалась она.

— Будто сейчас меня все-таки съешь.

Яра посмеялась, собрала уже подсохшие волосы в короткий хвост и пошла разливать кисель.

Над столом увидела фотографию: женщина, удивительно похожая на Юру, мужчина со светлыми волосами и немного полноватый, но с такими добрыми глазами, что казалось, будто он обнимает через фотографию, и сам Юра со своей сестрой. Они были еще совсем маленькими и безумно счастливыми. Никто не предполагал, что горе придет в их семью так скоро.

— Сколько лет твоей сестре?

— Семнадцать исполнится. Когда отца не стало, Эле было лишь семь, она еще букву “р” не выговаривала. Ей тоже пришлось несладко, но я сделал все, чтобы продлить детство. По крайней мере, она может спокойно учиться в школе, не думать о работе и покупать все девчачьи мелочи, что ей так нужны.

— Это очень многого стоит, — оторвать взгляд от фотографии было тяжело, словно прошлое наблюдает за ней сквозь снимок.

— А твоим сестренкам сколько? — Юра поставил на середину стола лепешки, некоторые получились с поджаристой корочкой, но от этого менее аппетитнее выглядеть не стали. Яра облизнулась.

— Машке — десять, она всем бегает и говорит, что в будущем станет Мэрилин Монро, вот как хочешь, так и понимай. Остается надеяться, что дурь из головы вылетит. Анюте — двенадцать. Она решила, что учеба ей ни к чему, потому что она найдет себе миллионера и выйдет за него замуж. Кстати, справедливости ради замечу, что из нас всех — она этого может и добиться. Владе — двадцать один. Она у меня без образования, зато уже с мужем, с которым познакомились на кладбище, потому что они были готами. Работает посуточно на ликеро-водочном заводе, а в свободные дни преподает танцы. Я из нас всех самая скучная, обо мне даже рассказать нечего. Я не собираюсь стать Мэрилин Монро, выйти замуж за миллионера и работать на ликеро-водочном. А еще не знаю, зачем тебе вся эта информация, — она задумчиво жевала лепешку и осознавала, что, действительно, скучно живет.

— Да брось, я уверен, что это не так, — Юра слушал ее внимательно и серьезно, что вызывало множество мурашек, которые щекотали кожу.

— Я всю жизнь сижу дома за книгами либо в танцзале. Я — трусиха: боюсь темноты, боюсь замкнутых пространств, боюсь сцены. Свободное время я в большинстве случаев уделяю девочкам, даже сейчас не могу представить, что их рядом нет и я могу расслабиться и отдохнуть.

Юра покачал головой и отхлебнул кисель.

— Вкусный, кстати, я со времен школы, кажется, не пил его, — похвалил. Прия-я-я-ятно. — Ты не только такая.

— А какая я? — она подалась вперед, заглядывая в два бездонных омута, стараясь отыскать там себя.

— Ты… — было видно, что ему тяжело говорить, Яра даже задержала дыхание и замерла, чтобы не спугнуть. — Кисель вкусно готовишь.

— О, а то без этой функции я бы не прожила. Тут либо комплименты явно не твой конек, либо… — она откусила очередную лепешку, тяжело вздохнув.

Юра нахмурено сверлил взглядом чашку и заговорил также, не отрываясь от нее, медленно, продумывая каждое слово.

— С тобой наоборот не соскучишься. Ты… танцуешь потрясающе, шутишь также, не боишься встать на защиту тех, кто тебе дорог. А еще я думаю, что ты — самая лучшая сестра на свете.

— Это я что же, ха-ха, — Яра довольно потерла руки. — С нового года наконец накопила лимит на новый комплимент от Юры?

— Сама выпросила, — беззлобно огрызнулся.

Она быстро и мимолетно оставила поцелуй на его колючей щеке и сложила ноги по-турецки, сидя на стуле, будто ничего и не было, пока он, кажется, балансировал на границе между обмороком и явью.

Яра вообще чувствовала себя комфортно и в своей тарелке. Уплетала за обе щеки выпечку, наслаждалась каждой его эмоцией и запоминала все в мельчайших подробностях. Обстановка казалась нереальной и умиротворяющей, словно она попала в другую свою жизнь, в параллельную вселенную. Где может вот так сидеть с Юрой на кухне, разговаривать обо всем и ни о чем одновременно, чувствовать счастье и верить, что любовь может случиться в ее жизни.

Кухня, волосы и одежда пропахли запахом жаренного теста и раскаленного масла, пленочка на киселе красиво матово переливалась от света небольшой люстры, часы тихо настукивали мелодию вечности, а холодильник уютно жужжал и покряхтывал.

Кажется, она даже зажмурилась от удовольствия.

Юра сосредоточено дул на горячий напиток, при этом смешно хмурясь. У него уже появилась складочка между бровями, которую хотелось непременно разгладить, чтобы взгляд прояснился, а пока что его заволокли тучи. Подбородок покрывала небрежная щетина, которая добавляла ему развязности и, кажется, развязывала руки Яре, потому что они так и чесались провести по ней. Ей нравилось разглядывать его, поэтому она пряталась за свою большую чашку и громко прихлебывала, чтобы спрятать факт своего наблюдения.

— Так что все-таки с вами приключилось в новый год? — первым нарушил молчание Юра, немного откашлявшись.

— Санта-Барбара приключилась… — и она рассказала ему во всех красках, как они быстро паковали вещи и убегали после сцены, разыгранной Сорокиной, а потом про Мишу, который несколько дней ждал Сашу под окнами дома, не зная, что она съехала.

— Они до сих пор вместе?

— Да. Иногда мне кажется, что они — это самое крепкое, что есть в мире.

Ярослава заметила на его лице ухмылку, от которой по спине побежали противные мурашки. Он моментально на глазах превратился в того самого Юру, который постоянно молчал или ворчал, взгляд стал острым, режущим на кусочки, и сразу вся прежняя атмосфера сошла на нет.

— Что такое? Почему ты так реагируешь?

Он молчал и смотрел на свои руки, сжимающие чашку. Яра видела, как костяшки побледнели, на его смуглой коже это казалось ещё более чётким.

— Ты не веришь в любовь? — возможно, ей надо было замолчать. Возможно. Но она всегда считала, что открытый диалог — это ключик ко всем дверям, даже к таким прочно закрытым, как душа Юры.

Он дёрнул головой, словно хотел сказать, что не верит, но не сказал. Потом откинулся на спинку стула и начал качаться на его задних ножках, держась за столешницу.

— В любовь — верю, в верность — нет. Тем более я точно бы не смог оказаться на месте Миши. Саша — актриса, у актёров и всех публичных личностей в жизни тысячи ролей и больше половины из них — играть в любовь, — это прозвучало слишком остро, словно скальпелем сделали надрез на живом теле.

— Это лишь означает, что у него высокий уровень доверия к ней, — Яра не собиралась сдаваться, и она не могла уместить у себя в голове эти мысли, так ловко подкинутые им. Она знала своих друзей, знала их историю и могла поручиться собственной жизнью за их счастье.

— И я за них рад.

Ярослава пыталась отыскать в его словах ответ. Должна быть причина всего: его поведения и его одиночества, его взгляда полного печали и тоски, его слов…