— Но охранники были крысами, — продолжал Аберус. — Я не мог ошибиться, я был так близко. Я чувствовал их запах. Я не знаю, почему они не учуяли меня; я видел, как их носы дергались, дергались, дергались все время. Может быть, из-за пленников, и их было много. Это были крысы, только ростом с человека. Во всяком случае, ростом с женщину, и у них были мечи.
Дакиано начал подравнивать края раны ножницами. Как и пинцеты, они были бронзовыми, а не стальными. Ассистентка держала наготове еще одну пару, а рядом с ней на кожаной подставке лежала третья пара скальпелей и зондов.
— Рядом с ними был человек, который не был связан, — продолжал Аберус. — Он ехал верхом, но на быке, а не на лошади или муле. Как бы медленно ни двигались пленники, это не имело значения; бык был достаточно быстр, чтобы не отставать. Овца могла бы отстать... ох!
Хирург зарычал на женщину с губкой; она немедленно перевернула ее и сжала так, что жидкость потекла по лезвию ножниц. Когда Дакиано возобновил свою тщательную обрезку, ассистентка сменила губку, которую использовала, на другую, вымачиваемую в неглубокой миске.
— Я знал этого человека, я разговаривал с ним, когда приехал, — говорил Аберус. Его голос был тонким; он не шептал, но ему не хватало дыхания, чтобы придать силу словам. — Это был младший жрец по имени Салмсон. Верховным жрецом был Ниверс, но его я видел только на балконе его дворца. Там все разваливалось на части, и он сам, казалось, был не в лучшей форме. А Салмсон разговаривал с пленниками. У него был с мех с вином, и я думаю, он уже выпил из него немало.
Дакиано отложил ножницы и взял иглу, которую его ассистентка держала в левой руке. Игла была с блестящей нитью кишки. Рана выглядела ужасно, хуже, чем, если бы она была залита кровью.
— Салмсон кричал «Боги вернулись», — не умолкал Аберус. — Я же говорил вам, что он был пьян. Он еще сказал: Для вас большая честь быть в числе первых подданных Франки и его брата и сестры Фаллина и Хили. Вы поможете подготовить им путь к правлению всем миром. Хвала Франке, которому послужит ваша кровь!
Хирург начал шить, начав глубоко в мышцах, а не на краях. Ассистентка продолжала протирать рану губкой, но теперь она держала наготове льняной шнур, чтобы приложить его к ране для дренажа.
— Пленники, казалось, не слушали, — продолжал Аберус. — Они были ходячими мертвецами; я не знаю, как далеко они в этом продвинулись. Полагаю, теперь они все мертвы. Что ж, все умирают, не так ли, Госпожа?
Гаррик не был уверен, молился ли агент или обращался к Лайане. Конечно, он мог быть в бреду и подумать, что Лайана была Богоматерью. Однако это не помешало ему сообщить: — Один из них увидел меня, или учуял меня, может быть, но это было так. Он завизжал, как крыса, и прыгнул. Я не ожидал этого, но был готов, я всегда готов. Я вонзил свой кинжал ему в горло и побежал, но за мной последовали другие. Я не знаю, скольких, но я убил еще двоих; возможно, остальные повернули назад. Они порезали меня, я ничего не мог с этим поделать, но продолжал идти. Всю дорогу сюда я продолжал идти. Да, всю дорогу.
Дакиано уже накладывал верхний слой швов, закрывая рану. Лоб Аберуса покрылся капельками пота, но он не вздрогнул от уколов иглы. Хирург был бесстрастен, но лица его ассистенток светились сочувствием.
— Франка и его братья и сестры будут править миром! — прокричал агент. Было непонятно — цитировал ли он, или сам в это поверил?
— Я созываю немедленное заседание совета, — сказал Гаррик Лайане. — Ты мне понадобишься.
— Конечно, — ответила она. Обращаясь к Дакиано, она добавила: — Сделайте для него все возможное, чего бы это ни стоило. Я заплачу за все.
— Нет, — резко сказал Гаррик. Он взялся за ручку переносного стола, вместо того чтобы его понесла Лайана. — Заплатит Королевство.
— Боги Паломира правят всем! — снова воскликнул Аберус.
— Нет, пока я буду жив! — пробормотал Гаррик, ступая на лестницу. Что, конечно, не означало, что он знал, как этого не допустить.
***
Кэшел давно заметил, что настоящие слова, которые произносит волшебник, похоже, не имеют значения. Именно ритмы, в которых они звучали, говорили о том, что они делали. Расиль выложила узор из стеблей тысячелистника по полу башни. Она сидела в центре башни, издавая звуки, которые совсем не походили на слова силы, которые использовала Теноктрис. Они, кстати, не совсем походили на обычную речь людей-кошек.
Несмотря на это, Кэшел понял бы, что происходит, даже если бы не мог наблюдать за ней. Воздух замерцал. Это было немного похоже на молнию, но высоко в небе сегодня были только слоистые облака. Должно быть, это было само небо, искривленное силой Расиль так, что солнечный свет не проникал сквозь него так, как должен был. Оглушительный треск распространился от звездного узора. Кэшел не был уверен, что это действительно был звук. Его заметили не его уши и даже не подошвы ног; скорее, что-то кольнуло у него в голове. Весь мир вокруг разваливался на части!
Расставив ноги немного шире на полу башни и сжимая свой посох посередине по обе стороны от точки равновесия, он ждал, чтобы разобраться с тем, что произойдет дальше. Ноги Кэшела не двигались. Воздух очистился. Он не знал, что они с волшебницей были в дымном сиянии, пока оно снова не исчезло. Они были там, где были, но башни и города больше не было. Он и Расиль оказались среди вооруженных гражданских лиц и нескольких солдат, смотревших с каменных зубчатых стен на разношерстную армию на равнине внизу.
— Убирайтесь, воры и бродяги! — закричал мужчина, стоящий недалеко от Кэшела. Он использовал рупор. Трое мужчин рядом с ним были старше, толще и у них были золотые цепочки в качестве украшений, так что герольд, вероятно, произносил их слова. — Если вы не уберетесь через три минуты по песочным часам, мы перестреляем вас всех, как собак, которыми вы и являетесь!
Они находились на вершине сторожевого помещения. Там было гнездо, в котором, вероятно, должна была стоять катапульта, но сейчас ее там не было. Однако у нескольких солдат были луки, а люди внизу были всего в фарлонге от них, в пределах досягаемости хорошего лучника.
Расиль начала вставать на ноги. Кэшел протянул руку, чтобы помочь ей.
Мужчина в литом нагруднике, предназначенном для кого-то более худого, неожиданно прошел прямо сквозь них с Расиль, направляясь к группе, стоящей вокруг «герольда». Кэшел не почувствовал контакта, и, похоже, местный парень его тоже не почувствовал.
— Я думаю, мы наблюдаем что-то, что произошло недавно, — сказала Расиль. Ее язык прищелкнул по длинной челюсти в эквиваленте усмешки Корлов. — Или, возможно, что-то, что произойдет в ближайшее время. Однако я не знаю, где это.
Кэшел подумал о том, что люди вокруг не могли видеть или прикоснуться к нему и Расиль, но не было никакого смысла говорить о чем-то, что волшебница знала намного лучше, чем он сам. Он сказал: — Я думаю, мы в Омбисе на Телуте. Я никогда там не был, но цвета, которые носили слуги их посланников в Валлесе, такие же, как эти. И он указал на ткань, свисающую с рупора герольда. Она была оранжевой по краям и с зелеными полосами по черному фону внутри каймы.
Кэшел замечал формы и узоры, не задумываясь о них. Горожанам все овцы могут показаться одинаковыми, но пастух знает каждую из своего стада по имени, даже если он не может сосчитать больше десяти без счетных палочек. Геральдика вообще ничего не значит для того, кто привык к небольшим различиям в коричневых/черных/серых/белых отметинах на овцах.
— Вон тот парень в зеленой мантии, — сказал он, когда самый высокий из троих мужчин в маскарадных костюмах повернулся, чтобы Кэшел мог видеть его лицо, — это тот, кто сам был посланником прошлой весной.
На стене, насколько мог видеть Кэшел с надвратной башни, были люди. Городская стена была всего в два раза выше его самого — башня была еще вдвое — но это, все равно, было огромным преимуществом. Защитники были плохо вооружены. Помимо солдат, у некоторых из лучше одетых гражданских лиц были мечи и, возможно, даже металлические доспехи, но остальные держали простые копья, которые, вероятно, были взяты из городского арсенала. Они были в кожаных шапочках и нагрудниках.