— Ты правда успеваешь за ними всеми следить? — подал, наконец, голос Соел, проходя на кухню и рассматривая цветочные горшки на стенах и подоконниках, парочка висела даже на потолке. Обычный плющ и полосатый, роициссус, хомаломена, абелия, папоротник, ледебурия — и это далеко не всё, что было в одной лишь кухне. Сколько всего было в остальных комнатах, Соелу представить было даже страшно, ведь за всем этим садом приходилось Филу ухаживать, а у Соела в голове не укладывалось, как можно столько времени посвящать вещам, которые даже спасибо не скажут.
— Это не так сложно, как кажется, — отозвался Фил, ставя чайник на газовую плиту.
— Я с одной рыбкой в аквариуме маюсь, а тут…
Китти достала из пакета чёрный чай с сушеными ягодами и коробку с пряниками. Она всегда помнила, что Фил ненавидит сладкое, поэтому для него она взяла горький шоколад, хотя и его он считал порой невыносимо сладким. Леон осторожно, даже с некоторой боязливостью, сел за стол, пока Фил доставал кружки и заварочный чайник.
— Как проходят выходные, товарищ Ригер? — решила разбавить тишину Китти, тоже сев за стол.
— Отвратительно. Скорее бы на работу.
Подтянулся и Соел, который, видимо, бродил по квартире, рассматривая цветы, многие из которых он в жизни не видел. Даже на столе кухонном стоял маленький горшок с небольшим ростком красного гипоэстеса. Соел словил пугающее недоумение и удивление оттого, что он сразу не приметил этого малыша.
— Лейтенант, тебе нужно бросать всю эту военщину и становиться ботаником или флористом, — заключил Соел, уставившись на три красных листка гипоэстеса.
— Может быть когда-нибудь.
После Фил налил воду в чайник с чаем. Букет приторных сладких ароматов стал более выраженным после контакта с кипятком и заполнил всю кухню. Атмосфера стала куда приятнее и добродушнее. Запахи лесных ягод открывали в подсознании Фила давно наглухо закрытые, уже заросшие слоем пыли и паутиной двери. Вдыхая пары от этого чая, поднося кружку близко к лицу, образы становились чётче и глубже. Закрывая глаза, Фил видел перед собой невесомые образы, окутанные бледной светящейся дымкой, тянущейся от него самого. Чем ближе был образ, тем он был более размытым и засвеченным. Кто-то точно протягивал ему руку и звал пройтись по прекрасной цветущей долине, которую на две части делила искрящаяся, ровно текущая и скрывающаяся за горизонтом широкая река. На горных склонах росли невысокие пихты, а от холма к холму тянулась дорога, которую вытаптывали точно не одно десятилетие. А земля под ногами точно источала тот же самый запах, что и этот чай.
Фил всё же пришёл в себя и, ещё с секунду поглядев в чайную гладь, поднял взгляд и увидел, что троица в недоумении смотрит на него.
— Что?
— Ты выпал из реальности, — ответил ему Соел.
— Да? Простите. Что-то этот чай навеял мне какие-то воспоминания…
— Правда, а какие? — живо поинтересовалась Китти. Была бы она собакой, то точно непрерывно бы виляла хвостом. Фил ненадолго задумался, прежде чем дать какой-то внятный ответ, и снова приковал свой взгляд в тёмной жидкости в кружке. Запах уже стал привычным, не менее знакомым, но уже не отбрасывал в какие-то странные локации из прошлого, заполненные яркими цветами, — скорее всего, детства эльфа. Вновь он всецело прибывал в угрюмой блёклой реальности. — Да сам понять не могу. Какая-то долина, какая-то река… Понятия не имею, где это.
Троица переглянулась.
— Жаль, что ты не умеешь рисовать, лейтенант, — с досадой подметил Леон. — Мог бы хоть изобразить да показать, что там увидел.
— Любопытно: я уверен, что раньше именно это место мне снилось часто, — вдруг вспомнил эльф, уставившись на мелколистный густо растущий фикус, стоящий на подоконнике.
— Сколько лет мы общаемся и служим вместе, ты никогда не рассказывал о своем прошлом, Фил, — отметил Соел, принявшись за пряник. Его вопрос лёгким разрядом прошёлся по всему телу эльфа, выводя его из очередного транса и отвлекая от пристального наблюдения за неподвижным молчаливым фикусом, от которого он где-то на подсознательном уровне ждал хоть какого-то ответа.
— Мне нечего рассказывать, — сухо ответил Фил.
— А почему Ригер, а не Гриффин? — Китти решила начать допрос.
Этот вопрос оказался ещё большим разрядом колючего дискомфорта, проходящим через всё тело, начиная от макушки, заканчивая пятками. То было похоже на онемение и дальнейшее покалывание после того, как отлежишь какую-либо из конечностей, и это фантомное чувство ещё больше выбивало из колеи.
— Потому что я так захотел.
— Это потому что la mama… — не успел Леон начать, как Фил тут же прервал его своим режущим холодным взглядом, вселяющим страх в любого, на кого он так посмотрит. Бедный барс вздрогнул и чуть не выронил свою сладость из лапы. — Прости…
— Да на самом деле верно говоришь. Мне ни к чему лишнее внимание и ненужные привилегии, поэтому и Ригер, а не Гриффин.
— А почему не фамилия отца? — с неизменным жизнелюбием на лице и добротой в голове поинтересовалась Китти, подлив себе ещё чаю и принимаясь уже аж за третий пряник. — Думаю, твой родной отец должен быть не последним человеком в магармии. Я ведь могла даже слышать его фамилию? — Этот вопрос был ударом ниже пояса. Фил аж поморщился и побледнел.
Китти глядела на Фила с наивным детским недоумением, наклоняя голову то направо, то налево, искренне не понимая, как такое могло произойти, но она не была глупой, поэтому расспросы на эту тему продолжать не стала, с голодной жадностью откусив внушительный кусок от пряника. Соел с лёгким испугом на неё посмотрел. Можно было только догадываться, что он там себе нафантазировал, зная, что эта девушка способна превратиться в огромного оборотня и откусить ему его белобрысую башку.
Не успела снова повиснуть тишина, как Леон завёл новую тему для разговора, на самом деле, очень важную для него сейчас.
— Слушай, лейтенант. Ты же у нас эксперт в языке цветов…
— И?
— Помоги определиться, какой букет подарить одной особе… — Леон крайне засмущался, если бы не шерсть, то точно можно было бы увидеть румянец. Он растеряно чесал затылок. Взгляд Фила в этот момент смягчился.
— А повод-то какой?
— Ну… ну… я бы хотел признаться ей в своих чувствах. Как я её люблю, а ещё какая она красивая!
— Кто хоть это? Я погляжу, эти двое в курсе, раз любопытство одолело только меня?
— Это… ну… ты её не знаешь! Да и они тоже, на самом деле. Просто знают… но она леопард, если тебе это интересно. Вот…
— Вот как… — ненадолго Фил задумался, уставился снова на тот же фикус, а потом предложил: — Подари ей для начала пять фиолетовых лилий, а там уже как пойдёт…
— А что… А что это значит? — Леон разволновался и оживился настолько, что чуть не выскочил из-за стола.
— Значат признание в твоей сильной влюблённости в такую замечательную и прекрасную женщину, котёнок ты мой… Леон немного успокоился, звучало безобидно и вполне себе то, чего он хотел. Глубоко в душе Фил испытывал радость за своего друга и товарища, но улыбку всё же сдержал, хотя, глядя на этого робкого барса, это было непросто даже для него.
Китти тут же разбавила разговор ещё одной темой, тоже косвенно касавшейся цветов.
— Я слышала уже не один раз, что одну из девушек-курсантов ты называешь «Подсолнух». Что это значит?
От неожиданности вопроса Фил ссутулился. Но это был абсолютно безболезненный вопрос — в кой-то веки со стороны Китти.
— Просто она на него похожа, вот и всё: тощая, длинная и с жёлтой головой, — ответ был сухим и коротким. Китти, очевидно, такой вариант не устроил, что она выразила в нахмуренных прямых бровках и сморщенном маленьком носе, а полные губы от недовольства стали ещё больше. Это был уже не сержант, а недовольный ребёнок. Зная наивную и романтичную натуру Китти, Фил понял, что она ждала более живого ответа с веянием, возможно, какой-то романтики. Но самого Фила немного покоробило от мыслей о романтике и сантиментах: для него это непозволительная роскошь в отношении женщин. Эльф впредь старался любить искренне исключительно цветы и восхищаться, опять же, только ими. Очевидно, ход мыслей Фила поймал и Соел, который являлся непосредственно инструктором Эрины, и он тут же возмутился: