— Немного поранился недавно. Но на мне раны быстро заживают.
Эрина глазом моргнуть не успела, они были уже не на поляне, окружённой лесом, а на безлюдных улицах какого-то типичного городка с типовыми застройками, стандартными улицами и привычным убранством. Самые обычные стальные качели, крашеные не один раз, чтобы скрыть рыжую коррозию; деревянные скамейки у подъездов; уличные бельевые сушки, сваренные из труб в виде двух буков «т», соединённых между собой верёвками, были завешаны постиранной одеждой и бельём.
Панельные, кирпичные и блочные дома стояли как монументы, и бездушный декор, в котором вряд ли можно было отыскать что-то тёплое живое и простое, что захотелось бы назвать домашним уютом. Асфальт перед одним из домов, ближе всех к которому стояли Эрина и Адриан, залит был хорошо, но не очень-то и ровно и, судя по всему, достаточно давно, ибо его края уже значительно облупились, а кое-где в трещинах прорастали напористые и живучие одуванчики. — Погоди, я знаю это место… — растерянно начала Эрина, воспоминания подкрадывались к ней осторожно и боязно, и сама она боялась их спугнуть внезапной мыслью, неудачной догадкой или глупым предположением. Адриан улыбнулся уголком рта, опустив взгляд вниз.
— Ты тут жила до смерти мамы, — голос Адриана звучал тоскливо.
Эрина вздрогнула. Воспоминания больно проехались по ней катком, колёса которого ещё зачем-то были оснащены чем-то наподобие шипов. И в этот же момент стальная тяжёлая дверь отворилась, а оттуда выбежала маленькая девочка с почти белыми волосами, в цветном комбинезоне и серой рубашке с закатанными рукавами. Ей было не больше четырёх лет. Эрина, выпучив глаза и раскрыв рот от шока, узнала в этой радостной малышке себя.
— Откуда ты знаешь? — только и успела спросить она, как следом за девочкой вышла и её мама. Такой чёткий и ясный образ, такой знакомый, будто бы он никогда и не стирался из её памяти, не размывался от хода времени и не бледнел сквозь года. Даже её голос звучал так, как Эрина его слышала в последние разы — она была уверена, что он звучал именно так и никак иначе. Сердце разрывалось от боли, на глазах навернулись слёзы. Самообладания Эрины хватило лишь на то, чтобы прикрыть рот, из которого рвались стоны отчаяния, ладонями.
— Мы оба потеряли то, что нам было дорого. Ты просто потому, что так было суждено, а я — по своей глупости… — И зачем ты мне это говоришь? — с трудом выдавила из себя Эрина, стараясь хоть немного успокоиться. Слёзы продолжали бежать по щекам горячими ручейками.
— Я хочу исправить свои ошибки. Я хочу дать тебе то, чего у тебя не было, и то, что ты потеряла. Этот мир реален, ты можешь остаться здесь. Умиротворение и покой. Времени больше не будет… Будет только чувство эйфории. Ты обретёшь своё счастье.
Эрина хотела жёстко отрезать всё, что говорил Адриан, но не смогла. Глядя на маленькую белокурую девочку, собиравшую жёлтые, сладко пахнущие одуванчики, которые оставляли золотистую пыльцу на её немного красном маленьком носике, когда та их нюхала, Эрина ощутила душой всё то, о чём говорил Адриан. Спокойствие, счастье, эйфория. Любовь.
— И я тоже смогу быть здесь, с тобой, Эрина.
Теперь она уже была той самой девочкой, что нюхала соцветия одуванчиков и морщилась при виде букашек, время от времени пробегавших между крошечными цветками. Всё казалось таким простым, лёгким, невесомым, незначимым. Ничего не давило, не обременяло и не пугало. Здесь и сейчас было спокойно. Сердце успокоилось.
ЭРИНА! ЭРИНА! ЭРИНА!
Её кто-то звал. Как гром среди густых туч. Ветер противно ударил в лицо, песок, подхваченный им, неприятно оцарапал нежную кожу лица. Эрина выронила цветы. Что-то внутри оборвалось в такт удара букетика о землю.
Палец на руке нестерпимо начало жечь. Увидев свою руку, на которой светилось кольцо, отданное ей Филом, Эрина поняла, что она снова в привычном для себя виде и возрасте.
Небо стянуло тяжёлыми тучами, ветер усиливался. Всё вокруг стягивало пугающим мраком. Эрина растерянно взглянула на Адриана, но вместо умиротворения на человеческом лице, она увидела, как его глаза сияют жёлтым светом, и свет этот расплывался под его сереющей кожей, придавая внешности воистину пугающий вид. Он застыл и был напряжён так, словно с чем-то сражался внутри себя, противостоял огромной силе и ужасающей боли, разрывающей его изнутри невидимыми когтистыми лапами.
ДАВАЙ!
Эрина вздрогнула.
И весь мир вздрогнул.
Вспышка молнии.
Мир погас, а потом снова яркий свет, заставивший её распахнуть глаза. Чьи-то руки держали её за предплечья и тянули из калейдоскопа света и тьмы.
— Ну же! Давай! — Голос был знаком, но всё ещё звучал отдалённым эхом. Но вдруг всё стало ясно.
— Вилм! — воскликнула Эрина.
За руки её вытягивал Вилм, кожа на руках которого обгорала прямо на её глазах, сначала краснея, а потом покрываясь волдырями. Казалось, ещё немного, и у парня начнёт отваливаться кожа. Ожоги проявились на груди, шее, лице; форма вспыхнула.
— Остановись! — истерично кричала Эрина. Она была в ужасе от происходящего с её другом, от того, какую боль он испытывает, спасая её, наивную дуру, которая поверила и повелась на обещания о счастье. В отчаянии и обиде на себя Эрина разрыдалась горькими слезами, пока друг, не жалея сил и борясь с болью, пытался освободить её из хватки огненного чудища. Адриан бы удержал её своими почти погасшими руками, если бы возникшая из-за спины Вилма Фрида, в прыжке ударившая Меридиану горящим голубым огнём кулаком. Это и помогло разорвать их связь, и Эрина рухнула на утянувшего её за собой Вилма.
— Забирай его! — кричала эльфийка, нанося удар за ударом горящими кулаками. Эрина не понимала, что происходит. И даже не знала, как реагировать: её эмоционального ресурса хватило лишь на сильный испуг и недоумение, а потом ужас, когда она взглянула на обожжённого друга, со стоном стиснувшего зубы от боли.
Эрина бы, может, и сфокусировалась лишь на своём раненом друге или на храбро сражающейся Фриде, но из-за ближайших почерневших обломков с рёвом выскочил медный дракон, частично покрытый перьями. Тварь с широкой и короткой мордой уже была готова захлопнуть челюсти на телах растерявшихся курсантов, как в него прилетела золотая стрела — прямо в широко раскрытую розовую пасть, — отчего голова ящера разорвалась на мелкие подгоревшие куски и разлетелась в стороны. Запахло даже не жареным мясом, а пережжённой плотью, а затем и железный аромат крови ударил в нос Эрины, от которого у неё снова начались рвотные позывы. На убитого дракона она старалась и вовсе не смотреть.
Всё происходило слишком быстро. В ту же секунду Фрида от золотой вспышки отлетела в сторону, врезавшись в камень. Казалось, её тело должно было размазаться по твёрдой поверхности, оставив кровавый отпечаток, но тело эльфийки словно само было ни то из камня, ни то из стали. Эрина догадалась: магический барьер прямо по всей коже! Как у дракона. Глаза взбешённой Фриды, сверкнувшие звериной яростью, позволили Эрине понять всё раньше, чем Фрида в прыжке обратилась гигантским чёрным зверем, который попытался проглотить Меридиану.
У драконихи не вышло. Её морда врезалась в землю. Всё обошлось бы простым столкновением с твёрдым грунтом, но драконы вокруг не теряли времени и по велению своего владыки набросились на Фриду. Если бы не её прочная чешуя, стая ящеров разных цветов и размеров уже бы разорвала её на части, но пока драконихе удавалось сопротивляться и демонстрировать своё превосходство в силе и уме.
Одного за другим Фрида хватала драконов за шеи, головы, хребты и прокусывала их, что было мочи, а кого не удавалось ранить или убить, тот был сожжён голубым огнём. Воздух от него вокруг раскалялся. Эрина ощутила, как её кожу начало жечь.
Что происходит? Кто им поможет? Ужас и паника захватывали сознание Эрины. Хотелось кричать, но даже на это у неё не осталось самообладания, поэтому она просто в страхе застыла в ожидании своей глупой бесславной погибели.