А чтобы отдать справедливость себе как писателю – вот что:
Я знаю, что Далила сделала с Самсоном, чтобы лишить его силы. Она не состригла его волосы. Только лишила его способности сосредоточиться[742].
И на мысе Код, и в Нью-Йорке у Курта Воннегута был отдельный кабинет, где он мог писать. Если у вас нет такого помещения, можете уединяться в общественных местах, которые защитят вас от вторжений домашней жизни: к вашим услугам всевозможные кафе, «писательские комнаты»[743], библиотеки. Но даже если комната у вас есть, к вам могут открыть дверь, заглянуть через плечо, помешать. Впрочем, имейте в виду, что никто из окружающих не обладает телепатическими способностями и, в общем-то, не обязан угадывать, когда вы заняты, а когда – нет. Особенности вашего рабочего режима – целиком ваша задача. Пусть ваш партнер («сосед») знает эти особенности. Именно так и проверяется, насколько он уважает вашу работу: в обычной жизни, самым повседневным, бытовым образом[744].
~
В своем предисловии к «Фарсу», написанном в 1976 г.[745], Воннегут замечает:
У меня имеется кой-какой опыт по части любви – во всяком случае мне так кажется, хотя отношения с теми, кто мне нравился больше всего, можно с таким же успехом описать выражением «элементарная порядочность». Я хорошо с кем-то обращался, некоторое время или, может быть, даже невероятно долгое время, и этот кто-то в ответ тоже обращался со мной хорошо. Любовь тут вообще ни при чем.
Кроме того, я не в состоянии отличить свою любовь к людям от своей любви к собакам.
Любовь – там, где вы ее найдете. По-моему, это глупость – специально пускаться искать ее. По-моему, она часто может оказаться отравой.
Хотелось бы мне, чтобы те люди, которым вроде бы полагается любить друг друга, всякий раз, как начнут ссориться, говорили друг дружке: «Прошу тебя, поменьше любви, побольше элементарной порядочности».
Элементарно порядочен мой старший брат Бернард. Он занимается проблемами атмосферного электричества при университете штата Нью-Йорк в Олбани. Брат вдовец, он уже вырастил троих сыновей и сейчас самостоятельно воспитывает еще двоих. Надо отдать ему должное: делает он это совсем неплохо. С ним, несомненно, связаны мои самые давние и долгие воспоминания по части элементарной порядочности.
Даже в своей первой повести «Начальная подготовка» Воннегут ставит под сомнение устоявшиеся представления о том, что понятие «любовь» объемлет все тонкости близких отношений. Один из персонажей, Генерал, ушел на войну, когда его дочь была еще младенцем, так что у них было «не особо-то много времени, чтобы друг с другом как следует познакомиться». Позже он говорит ей:
– Я тебе не по душе, потому что ты думаешь – я над всеми издеваюсь. Ты думаешь – мне приятно всеми командовать.
– Не-е-ет, – со слезами в голосе возразила Хоуп. – Я тебя люблю, папочка, правда-правда.
– Я и не сомневаюсь. И никогда не сомневался. Но это совсем другое дело[746].
Персонажи «Синей бороды» обсуждают, что это такое – быть влюбленным:
– Все думают, у нас любовь, – сказал я однажды во время прогулки, и она ответила:
– Правильно думают.
– Ты ведь понимаешь, что я имею в виду.
– Как ты думаешь, что такое любовь? – спросила она.
– Да я не знаю.
– Тогда знай, что лучшее в любви – бродить вот так и радоваться всему вокруг. Если ничего другого у тебя не будет, жалеть нечего[747].
~
Воннегут часто описывает роли, которые общество традиционно навязывает мужчинам и женщинам, и демонстрирует, как они влияют на семейную жизнь – и на жизнь писателей в том числе.
В романе «Галапагосы» есть сцена, где человек, до смерти боящийся собак, делает предложение, но тут появляется злобный пес и начинает лаять на него. Бедняга поспешно залезает на дерево. Там он вынужден просидеть целый час. Потом он говорит этой женщине:
– Я не мужчина. Просто-напросто не мужчина. Я больше никогда вас не стану беспокоить и вообще не побеспокою ни одну женщину[748].
Повествователь в романе «Фокус-покус», вернувшись домой с войны во Вьетнаме, жалуется на свою жену и тещу: «эта дружная команда в игре в “дочки-матери” стала ко мне относиться как к докучному, но необходимому предмету бытовой техники – вроде пылесоса»[749].
В «Механическом пианино» жена пытается настоять на своем, общаясь с двумя мужчинами. Один резко замечает, что, если она не будет проявлять больше уважения к «мужскому уединению», он сконструирует
машину, у которой будет всё, что есть у тебя, и которая к тому же будет относиться к нему [другому мужчине – ее мужу] с уважением. ‹…› Нержавеющая сталь, обтянутая губчатой резиной и имеющая постоянную температуру 98,6 по Фаренгейту[750][751].
Патти Кин [из «Завтрака для чемпионов»] нарочно вела себя как дурочка, подобно многим другим женщинам в Мидленд-Сити. У всех женщин был большой мозг… но они не пользовались этим мозгом в полном объеме вот по какой причине: всякие необычные мысли могли встретить враждебное отношение, а женщинам, для того чтобы создать себе хорошую, спокойную жизнь, нужно было иметь много-много друзей.
И вот для того, чтобы выжить, женщины так натренировались, что превратились в согласные машины вместо машин думающих[752].
В «Колыбели для кошки» есть эпизод, где повествователь и героиня по имени Мона совершают запретный ритуал «боко-мару», после чего происходит следующее:
– С сегодняшнего дня ты больше ни с кем, кроме меня, этого делать не будешь, – заявил я.
‹…›
– ‹…› Мне как твоему мужу нужна вся твоя любовь.
‹…›
Она все еще сидела на полу, а я, уже в носках и башмаках, стоял над ней. Я чувствовал себя очень высоким, хотя я не такой уж высокий, и очень сильным, хотя я и не так уж силен. И я с уважением, как к чужому, прислушивался к своему голосу.
Мой голос приобрел металлическую властность, которой раньше не было.
И, слушая свой назидательный тон, я вдруг понял, что со мной происходит. Я уже стал властвовать[753].
~
В «Галапагосах», предпоследнем романе Воннегута, браки законодательно отменены с 23011 г. Повествователь объясняет, почему с этим институтом было связано так много проблем:
Мучительность брака в те времена объяснялась той же причиной, что и множество других несчастий разного рода: переразвитым мозгом. Этот громоздкий компьютер носил в себе столько противоречивых мнений о множестве разных предметов одновременно и так быстро переключался с одного мнения или предмета на другие, что спор между мужем и женой, находящимися в состоянии стресса, часто выливался в подобие потасовки на роликовых коньках с завязанными глазами[754].
Если бы «Мандаракс» [компьютер-переводчик] еще находился с ними, он бы наверняка припомнил к случаю пару пренеприятнейших высказываний о браке, скажем: «Брак – общность, состоящая из рабовладельца, рабовладелицы и пары рабов; и все это в двух лицах» (Амброз Бирс, 1842–?)[755].
