В первой, не опубликованной при жизни автора повести Воннегута «Начальная подготовка» (теперь она, конечно, уже напечатана, вместе с еще одной не выходившей до этого повестью, в книге под названием «Ты – то, чем ты прикидываешься») лишь некоторые характерные отрывки намекают на его будущий стиль. В своих последующих текстах (прежде всего – в двух первых опубликованных романах) он измышляет множество миров и слов, вставляет в текст стихи, песенки, фрагменты пьес.
Но лишь в третьем романе воннегутовского канона – «Матери Тьме» – каждая глава, словно телеграмма, передает «краткое и важное сообщение».
Курт говорил нам на занятиях, что «Колыбель для кошки» построена как набор анекдотов. Что ж, пожалуй, можно сказать, что между анекдотом, стихотворением и телеграммой много общего.
~
Формы текста – как одежда: в них облачено содержание. Это хорошо знают рекламщики.
Между прочим, в ранней юности Воннегуту довелось «писать рекламу готового платья для подростков. Мне полагалось и самому носить ту одежду, которую я расхваливал. Это входило в мои обязанности»[528].
Курт вообще-то одевался небрежно, однако понимал, какую важную роль играет внешний вид. Об этом рассуждает, в частности, главный герой «Матери Тьмы»[529]:
Говард У. Кэмпбелл-младший затем переходил к вопросу обмундирования американских солдат во Второй мировой войне. «Любая другая армия в истории, богатая или бедная, всегда старалась обмундировать своих солдат, даже нижние чины, так, чтобы, они и другим, и самим себе казались молодцами во всем, что касалось выпивки, совокупления, грабежей и внезапных встреч со смертью»[530].
В 1980-е гг., зайдя в пражский Музей истории коммунизма, я увидела в одной из витрин нацистскую офицерскую форму и тут же осознала то, чего не понимала прежде: нацисты отлично знали, как устроить так, чтобы их вояки «казались молодцами» себе и другим.
А вот как одет Билли Пилигрим из той же «Бойни», когда его берут в плен:
У него не было ни шлема, ни шинели, ни оружия, ни сапог. На ногах у него были дешевые, глубоко гражданские открытые туфли ‹…›. Один каблук отвалился, и Билли шел прихрамывая, вверх-вниз, вверх-вниз.
‹…›
Он был совершенно не похож на солдата. Он походил на немытого фламинго[531].
А вот что вымышленный англичанин, уже несколько месяцев сидящий в дрезденском плену, советует делать Билли и другим новоприбывшим, чтобы выжить:
– Если вы перестанете следить за своим внешним видом, вы скоро умрете. – Он еще сказал, что видел, каким образом люди умирали: – Они перестали держаться прямо, потом перестали бриться и мыться, потом не вставали с постели, потом перестали разговаривать, а потом умерли[532].
Статью «Как писать хорошим стилем», написанную как часть серии очерков-рекомендаций, финансировавшихся International Paper Company и печатавшихся в The New York Times (рецепты из этой статьи подробно обсуждаются в первой части нашей книги), позже перепечатали в «Вербном воскресенье» – сборнике воннегутовских эссе, практически дословно. Однако графический облик текста здесь совсем иной.
Из-за этого текст выглядит совсем не так весело.
Он не разделен по газетным колонкам, не соблюдены газетные отступы и выступы, нет таких цифровых обозначений, жирного шрифта, рисунков-комиксов, фотографий, всех этих песен и плясок для глаз. Поэтому рекомендации, обращаемые Воннегутом к начинающим писателям, при таком воспроизведении действуют гораздо слабее.
Ирония судьбы: очерк «Как писать хорошим стилем» оказался перепечатан без сохранения его визуального стиля.
~
Короче говоря, внешний вид – это важно, о чем бы ни шла речь – об одежде для тела или об «одежде» для текста.
~
Воннегут часто разбивал куски повествовательного текста какими-нибудь печатными врезками – фрагментами пьес, стихотворениями, цитатами. Такое изменение формы – как и изменение звучания – приносит читателю облегчение. То и другое работает как ритмический инструмент, при необходимости меняя, так сказать, темп текста.
Я решил проделать эксперимент – вставить кое-какие кулинарные рецепты в роман «Малый не промах», жутко мрачную книгу. Мне вдруг показалось, что это будет дико смешно. Я уже придумал героя, очень хорошего повара. Экспериментируя с ним, я заставлял его сообщать рецепты каких-нибудь блюд, которыми он особенно гордится. И на странице это выглядело очень потешно – и очень аппетитно. Я понял, что это работает примерно так же, как музыка в каком-нибудь спектакле: посреди драматического действа приятно услышать мелодию, испытать облегчение. Я постарался, чтобы рецепты у меня работали так же: почти все с ума сходят по еде[533].
Страницы некоторых своих книг Воннегут испещряет рисунками. Особенно славится этим «Завтрак для чемпионов». В других вещах у него более сдержанная графика:
По ряду причин мне показалось, что это очень подходяще – писать коротенькие эпизоды, коротенькие эссе [из которых складывается роман] и отделять их друг от друга какой-нибудь типографской загогулиной[534].
Например, полоской (__________) или тремя звездочками (***).
В романе «Фокус-покус» он пишет с прописной буквы определенные слова, которые принято писать со строчной, а все числительные (кроме тех случаев, когда с них начинается предложение) записывает цифрами («Может быть, ему казалось, что, если цифры разбавлять буквами, они потеряют свою силу»): например, «в 1 прекрасный день». В «Рецидивисте» он, наоборот, записывает годы не цифрами, а словами: «утро тысяча восемьсот девяносто четвертого года» и т. п. В «Галапагосах» он прямо в тексте заранее отмечает звездочкой имена тех персонажей, которым суждено умереть на страницах этого романа.
Все это нацелено на то, чтобы мы «услышали мелодию» и «испытали облегчение». Автора явно очень заботит, как его произведение будет выглядеть «на странице».
Кроме того, я очень люблю всякие шуточки, поэтому мои книги часто представляют собой мозаику: скорее это комические романы, а не трагические[535].
~
Некоторых читателей раздражает вечное повторение фразочки «такие дела».
Некоторые читатели сходным образом реагируют на эти графические причуды.
Иногда я тоже так себя веду.
~
Из-за этих приемчиков – и из-за общей «хорошей читаемости» – критики иногда недооценивают произведения Воннегута. Да и обычные читатели тоже. Некоторые говорят, что читали Воннегута только в старших классах или в колледже, словно лишь в эту пору жизни его можно принимать всерьез. Отвечая одному из литературных критиков, Джон Ирвинг замечал в New Republic, что «ясность Воннегута – плод тяжелого и отважного труда», разбивая в пух и прах абсурдное представление: «Если литературное произведение мучительно изломано и требует жутких усилий для своего прочтения, то оно наверняка являет собой нечто серьезное»[536].
Игровой подход Воннегута к тексту может создать у читателя ощущение, что К. В. небрежно относится к грамматике и пунктуации. Не далее как на прошлой неделе один аспирант Колумбийского университета в разговоре со мной занял именно такую позицию. Вовсе нет. Воннегут. Отлично. Владеет. И тем. И другим.
