В невероятно популярном (хоть и отвратительно написанном) романе Роберта Джеймса Уоллера «Мосты округа Мэдисон» (1992) один персонаж говорит: то, как женщина снимает сапожок, настолько сексуально и притягательно, что у него даже слов нет описать это – как и свою реакцию.
Ну и ладно, думает читатель – и прощает автору это проявление лености.
Меня очень раздражало, что столь паршиво написанный роман так увлек множество читателей. Я даже поручила своим студентам, которых обучала секретам написания художественной прозы, изготовить абзац, где то же самое описывалось бы максимально чувственно. За пять минут все отлично справились с этим заданием. Эффективность работы доказывалась тем, что, когда студенты читали свои описания вслух, у всех присутствующих взволнованно учащалось дыхание.
Но Уоллер очень хорошо проделал следующее: он показал, что если ваш персонаж тем или иным путем излагает возражения, которые могут возникнуть у читателя, то вам, автору, удастся выйти сухим из воды. В таком случае вам, фигурально выражаясь, простят даже убийство.
~
Действие
Персонаж и его поступки вечно приходят в столкновение друг с другом – и в жизни, и в литературе.
Характером человека во многом определяется выбор, который он делает. Верно и обратное: из этого выбора, из этих поступков вырастает характер.
Суть рассказывания историй – во взаимодействии неких заданных черт личности и конфликтной ситуации, которая возникает в повествовании, подталкивая персонажа к выбору и поступку, обнажая, меняя, углубляя его характер.
В «Матери Тьме» одна женщина говорит Говарду Кэмпбеллу, главному герою:
– Ты так изменился.
На что он отвечает:
– Мировые войны меняют людей, иначе для чего же они?[462]
Однажды Хемингуэй посоветовал своей приятельнице Марлен Дитрих: «Никогда не путай движение с действием»[463].
И вы не путайте – особенно если пишете художественную прозу.
Представьте себе капризного ребенка, который бросился на пол и колотит по нему руками и ногами. Это – движение.
Или представьте полицейских, которые преследуют грабителей. Это ведь тоже движение, просто более активное.
В подлинном действии соединены осознание (когда на персонажа что-то произвело впечатление) и поступок, который совершается на основе этого осознания таким образом, чтобы в жизни персонажей (этого и/или других) что-то изменилось.
~
Как придумывать персонажей
Курт объяснял нам в Айове, что, если мы не в состоянии выдумать персонажа, можно взять за основу какую-нибудь кинозвезду.
Нам тогда показалось, что в этой рекомендации сквозит какая-то неприятная деловитость.
Хотя на самом-то деле за основу персонажа можно взять кого угодно. Когда дело пойдет, ваш герой постепенно будет становиться особенным – и с каждой последующей редакцией текста тоже. Просто это требует усилий.
Иногда персонаж действительно словно возникает из воздуха. Или так кажется. Воннегут создал на своем веку несметное множество самых причудливых персонажей и существ. Тут и «шах Братпура, духовный владыка шести миллионов членов секты колхаури», и гармониумы[464], и тральфамадорцы[465]… Даже машины (такие как ЭПИКАК, «Гокуби» и «Мандаракс»[466]) обладают у него индивидуальностью.
Как ему это удавалось?
Не знаю. Знаю лишь то, что воображение можно развивать – дав себе внутреннее разрешение и занимаясь соответствующими упражнениями. Вполне очевидно, что Воннегут постоянно разрешал своему воображению вволю резвиться.
~
Впрочем, у большинства главных героев Воннегута есть реальные прототипы.
В его первой, не опубликованной при его жизни повести «Начальная подготовка» один из центральных персонажей, Генерал, «…во многом списан с двоюродного брата отца Воннегута, который в Первую мировую служил капитаном в Радужной дивизии[467], а потом командовал своей семьей и фермой на армейский манер», как вспоминает Мадж Фейли, одна из близких приятельниц Курта[468].
Когда вышел первый опубликованный роман, «Механическое пианино», его коллеги по General Electric активно обсуждали, кто из сотрудников компании послужил прототипом того или иного героя. Многие персонажи в романе стали отражениями знакомых автора, особенно «главный герой» – описанная в книге компания, отражение General Electric.
Его бывший студент, писатель Джон Кейси, спросил у Воннегута в одном из ранних интервью: «Уинстон Найлс Румфорд из “Сирен Титана” – это словесный портрет Франклина Делано Рузвельта?»
Ответ Воннегута:
Это факт: Рузвельт – ключевая фигура в этой книге. Хотя импульсом к тому, чтобы ее написать, стало желание рассказать о том, кем для меня был ФДР как для молодого человека – в годы Депрессии, Второй мировой и так далее. Но мой Рузвельт отобрал у меня бразды правления в этой самой книге.
Рузвельт занял пост президента США, когда Воннегуту было десять, и оставался на этом посту до тех пор, пока Воннегут не достиг двадцатишестилетнего возраста. По словам К. В., президент был «одной из самых крупных фигур» его детства. Как Воннегут сказал Джону Кейси, сходство между персонажем по фамилии Румфорд и Рузвельтом – в том, что «оба они невероятно сильно надеются что-то изменить в мире… и у обоих эта надежда – несколько детская»[469].
Вот цитата из «Сирен Титана»:
Он [Румфорд] хотел при помощи великого и незабываемого самоубийства Марса изменить Мир к лучшему[470].
Воннегута настойчиво расспрашивали и о других прототипах его персонажей. Однажды он ответил так:
Что ж, возьмем, к примеру, Элиота Розуотера из романа «Дай вам бог здоровья, мистер Розуотер». И в самом деле существует настолько добрый человек. Только вот он – бухгалтер, работает над винной лавкой и очень беден. Одно время мы с ним трудились в одном и том же офисном здании, и я слышал, как он утешает людей с очень маленьким доходом, называет всех «милыми» и раздает им не деньги, а любовь и понимание. Я слышал даже, как он дает советы насчет брака, и, когда я его об этом спросил, он ответил, что, когда человек тебе рассказал, как мало денег он зарабатывает, ему кажется, что он должен рассказать тебе и все прочее. И вот я взял этого милейшего человека и дал ему в своей книге огромные миллионы, чтобы он мог с ними поиграть[471].
Или вот еще:
Доктор Феликс Хонеккер, рассеянный ученый [из «Колыбели для кошки»], был карикатурой на доктора Ирвинга Ленгмюра, звезду исследовательской лаборатории «Дженерал электрик». Я знал его. Мой брат был его подчиненным. Он отличался поразительной рассеянностью. Как-то раз он вслух размышлял, что происходит с позвонками черепахи, когда та втягивает голову в панцирь – позвоночник сжимается или изгибается? Я вставил это в книгу. Однажды он оставил собственной жене чаевые после завтрака. Это я тоже вставил. Но его самым важным вкладом явилась идея «льда-девять» (как я это назвал), особой формы замерзшей воды, которая не тает при комнатной температуре. Он не рассказывал мне об этом. Но легенда была известна всей лаборатории… задолго до моего прихода в «Дженерал электрик»[472].
