— Приблизительно шесть десятых ватта на всю поверхность. Немного — но хватает, чтобы подпитывать батарею, от которой работала аппаратура жизнеобеспечения. И, само собой, лишайник рос. Еще год, и он бы покрыл почти весь шаттл.
— Используя углерод и прочие материалы оболочки шаттла, — добавила Шри.
— Да, мэм. Но его грибница не проникает глубоко и вряд ли могла бы нарушить герметичность корпуса.
— Она планировала спать долго, — заметила Шри.
— Мы думаем, она могла бы выжить еще, самое малое, десять лет.
— А изменение вектора скорости запустило пробуждение.
— Да, мэм. Простейший сенсор ускорения. К счастью, ее нашли до того, как она проснулась, — сказал техник.
— Она тщательно спряталась, не осталась внутри корабля. Наверняка она понимала, что его подберут враги, а не друзья.
Она попыталась представить, как команда и пассажиры готовили девочку к долговременному выживанию на погибающем корабле. Поразительно! Свита Авернус пожертвовала ради этого жизнями. Шаттл был полон замерзшими телами. Шри изучила насосы и дрожжевую культуру, так долго поддерживавшую жизнь Юли, а потом много и интересно беседовала с исследователями, изучавшими геном и протеом.
Похоже, Юли в самом деле была биологической дочерью Авернус, а не клоном и обладала несколькими интригующе необычными вставками в генах, контролирующими развитие мозга и нервной системы. Гиппокамп Юли был больше обычного, синаптические связи в ретикулярной формации, зрительной коре и новой коре, а в особенности в области Вернике, управляющей обработкой языка и речью, оказались необыкновенно развитыми. Был аккуратно и малозаметно изменен миелин, закрывавший аксоны двигательных и сенсорных нервов. Короче говоря, ее нервы быстрее передавали данные, рефлексы и обработка информации на разных уровнях по скорости существенно превосходили нормальные человеческие. Были и другие изменения. Часть — обычная для всех дальних: физиологическая адаптация к низкой гравитации, изменение в радужке для лучшего видения в сумерках. Однако были модифицированы и мускульные волокна Юли, синтез и хранение АТФ, способность гемоглобина переносить кислород. Метаболизм был тоже существенно модифицирован. Девочка сама могла синтезировать нужные аминокислоты.
Шри обсудила находки с исследователями, предложила два способа определить возраст девочки и написала отчет для Арвама Пейшоту.
Шри не сообщила о проведенном ею тесте. Простой кросс-чек ДНК девочки и образца, привезенного с Титана, показал: Юли — биологическая дочь Авернус и Гунтера Ласки. Если бы старый пират не наврал о своих отношениях с Авернус, если бы он не подозревал, что он — отец дочери гения генетики, информацию можно было неплохо использовать. Хотя, если девочка не знает об отце, информацию можно применить как рычаг на переговорах, как способ завоевать доверие.
Шри пустили поговорить с Арвамом спустя день после того, как генерал вернулся в свою заросшую зеленью штаб–квартиру. Аудиенция началась с разговора о Берри. Генерал отмахнулся от жалоб на гувернантку и сказал, что летать вполне безопасно, а мальчику нужно позволить небольшой риск.
— У меня три сына, — сказал Арвам. — У всех было активное здоровое детство, проведенное большей частью на природе. Они путешествовали пешком, охотились, ездили верхом, ходили на яхтах… и да, летали в аэрокостюмах. Ребята заработали несколько царапин и шишек, но ведь так важно узнать свои пределы. Узнавать, на что ты способен, — важная часть взросления.
— Но Берри слабенький. И такой неуклюжий. С ним то и дело что–нибудь случается.
— Упражнения закалят его и повысят самооценку. Здесь для того самое место. Есть что угодно — и безопасно. Замечу: когда ему дали хоть немного свободы побыть самим собой, у него заметно исправились и характер, и манеры.
— Ему нужна интеллектуальная стимуляция, — возразила Шри. — А здесь он ее не получает.
Оба знали: речь идет не о риске для сына Шри, а о власти над ним. Генерал с генетиком были словно разведенные супруги, спорящие о праве на ребенка.
— Мне очень любопытно, отчего вы не попытались, хм, исправить его, э-э, мелкие недостатки, — заметил генерал.
— Это нелегально. Антиэволюционно.
— Это не помешало вам изменить геном другого сына, — возразил Арвам.
Шри похолодела. Она считала, что никто не знал о работе, проделанной над Альдером. Шри очень аккуратно подредактировала геном, особо стараясь, чтобы красота, обаяние и притягательность сына не превосходили обычные человеческие, а затем уничтожила все улики.
— Не бойтесь, со мной ваши тайны в безопасности. К тому же за вами числится кое–что похуже небольшой генной косметики. Потому скажите правду: отчего вы не подарили такие же преимущества Берри?
— Я оставила его в естественном состоянии из уважения к его отцу.
— О да. Бедняга Стамаунт. Я вижу, вы еще носите его кольцо.
Она носила на среднем пальце левой руки кусок кости, выращенной из культуры остеобластов Стамаунта Хорна после того, как его убили бандиты в Андах. Шри не то чтобы любила его — но уважала и восхищалась. Они были хорошей парой и много добились бы вместе, если бы Стамаунт выжил. Временами он был таким же жестоким и вздорным, как Арвам, но жестокость Стамаунта всегда имела смысл. Стамаунт бывал безжалостен — но всегда тонок и точен, в отличие от сокрушительно грубого Арвама.
— Он был отличный парень, — заметил генерал. — Я уверен, ваш сын вырастет таким же. Ну а теперь, если у вас больше нет жалоб, я, как и обещал, позволю вам глянуть на нашу пленницу.
— А, так она не заговорила.
— О, она говорит. Но до сих пор не сказала ничего важного. Вы можете обсуждать что угодно с допрашивающей бригадой. Кстати, ее глава ожидает вас прямо сейчас в отделении допросов.
Комната, где допрашивали Юли, была чистой и стерильной, как операционная. Белые стены, белый пол и потолок, равномерно светящийся белым светом. Никаких теней, все высвечено с безжалостной резкостью. Девочка была заключена в подобие гроба или «железное легкое» далекого прошлого. Снаружи оставалась лишь бритая голова, а на ней — шапочка для магнитно–резонансной томографии. Кожа бледна и безупречна, как фарфор. Глаза — большие, зеленые. Веки оттянуты, так что глаза не могли закрыться, небольшой изящный аппаратик поставлял искусственные слезы, чтобы не высохла роговица. Голова зафиксирована так, что Юли вынуждена смотреть на экран. По нему медленно проползала вереница лиц, шепелявый голос просил опознать их. Юли молчала, стиснув челюсти. На щеке вздрагивал мускул — единственный признак того, что девочка терпела чудовищную, раздирающую нутро боль. Машина играла с нервными окончаниями, как пианист на концерте, постоянно модифицировала тон и аккорды, чтобы жертва не привыкла к боли.
В соседней комнате стояла за поляризующим стеклом, вделанным в стену, капитан–доктор Астер Гавилан, глава команды допросчиков. Она рассказала Шри, что девочка терпит индукцию боли уже двадцать часов, но не проявила склонности к сотрудничеству.
— Конечно, мы начали с наркотиков, но они не сработали, — продолжила капитан. — Ее метаболизм необычен, нервная система — крайне необычна. Теперь мы используем боль. Но девочка выносит больше боли, чем кто–либо, испытывавшийся на этом приборе. Я знаю, она ощущает боль. В крови — повышенный уровень гистамина, большая активность нервной и эндокринной систем, сканы мозга тоже показывают активность… Девочка не блокирует боль. Совсем. Но не сдается. Поразительно.
— Я бы назвала это по–другому, — заметила Шри.
Капитан–доктор Гавилан была мулаткой средних лет, полногрудой и похожей на голубя. Она, по–птичьи склонив голову набок, уставилась на Шри и сообщила:
— Если вы разочарованы нашей работой, уверяю, в нашем распоряжении есть и другие методы. Например, нанесение увечий. Невежи обычно говорят о том, что дух и тело разделены. По моему опыту, дух быстро сдается, когда уничтожают тело. Самые упрямые и выносливые говорят, когда их начинают резать и жечь.