Пекин получил однозначный отпор Вашингтона: Китай не находился в состоянии войны с СССР, но некоторое количество бывшего советского вооружения ему будет передана. В то же время Китаю нечего бояться: советские войска лишены тяжелого вооружения и постепенно будут расформированы. Ядерное оружие охранялось специальными подразделениями США и в дальнейшем будет передано агенству ООН по контролю за расщепляющимися материалами (UNIFISMATRECO). Маршал Павловский и офицеры штаба Тихоокеанского флота работали действительно превосходно и смогли найти большую часть боеголовок и организовать их передачу.
Таким образом, советские солдаты и матросы на Дальнем Востоке первоначально оставались под собственным командованием, которое, в дальнейшем будет демилитаризовано. Павловский, человек жесткий и эффективный, остался у власти даже тогда, когда постепенно начала формироваться гражданская администрация. Он все еще недобро смотрел на китайцев, как и они на него, однако, по существу он подчинялся Союзной Комиссии по Демилитаризации, состоящей, в основном, из американцев. С Китаем работали, в основном, контактные группы. Но американский глава Комиссии провел большую изнурительную работу с китайцами, так как хотя их цели и не совпадали, интересы были очевидны.
Таким образом, в результате всех этих событий политическая карта Азии несколько «прибралась». Некоторые проблемы были решены, некоторые, вероятно, просто отошли на второй план. Что произойдет в регионе в ближайшие десятилетия предсказать трудно, поскольку в основном это зависит от политики Китая, сила и уверенность которого неуклонно растет, больше не встречая советской конкуренции.
КОНЕЦ И НАЧАЛО
ГЛАВА 20: УНИЧТОЖЕНИЕ МИНСКА
Становилось все более и более очевидным, что план операции Варшавского Договора на Центральном фронте, придающая критически важное значение быстрому достижению решающего успеха провалилась. Все больше и больше трещин начало проявляться в Восточном блоке и становилось совершенно ясно, что развивается принципиально новая ситуация.
И на Западе и на Востоке на самом высоком уровне бушевали дебаты относительно того, что делать дальше. США, с некоторой поддержкой Германии настаивали на использовании ситуации для наращивания военного потенциала Запада. Остальные страны оказывали давление на США, требуя последовать более логичным путем, мобилизовав национальные устремления, долго дремавшие в покоренных народах Советского Союза и, задействовав объединенные силы, выбить советы обратно туда, откуда они пришли, восстановив свободу в Восточной Европе. Соглашения между Союзниками по этим вопросам были настолько сложны и имели столь далеко идущее значение, что едва ли могли быть легко выполнены. В первую очередь, как очень быстро стало ясно, было ошибкой полагать, что армии Варшавского Договора были побеждены. Несмотря на дезертирство почти в полном составе Третьей ударной армии генерала Рызанова в Нидерландах, силы Варшавского договора продолжали значительно превосходить своего противника на полях сражений в Европе. Кроме того, ядерный арсенал Советского Союза все еще был цел и невредим. Но время поджимало. Ситуация в Польше приближалась открытому восстанию, а на фронте польский полк, последовав примеру Третей ударной армии, перешел на сторону американцев. Дезертирство из армий Варшавского Договора росло с каждым днем, несмотря на все усилия КГБ, исчисляясь тысячами. И не только в странах Варшавского договора проступили признаки растущего недовольства. В прибалтийских государствах, а также в Белоруссии и на Украине нарастали протестные настроения.
Тем не менее, конечно, это не означало, это не означало, что малые народы было просто поднять на восстание. Привычка к рабству и смиренности имела глубокие корни. Коммунистическая партия так активно и долго работала над выявлением и безжалостной ликвидацией любой оппозиции, что руководство восстанием будет крайне трудно установить и, скорее всего, оно будет вялым — если некие драматические события не дадут ему мощный стимул. Именно такой стимул, как оказалось, вскоре был дан.
С начала июля вся полнота власти в Советском Союзе перешла в руки Совета Обороны, а в полном составе Политбюро собиралось время от времени, чтобы расширить рамки дискуссии, распределение обязанностей и обзор деятельности. Заседание политбюро было назначено на 8 утра 19 августа в ВКП — Волжском командном посту, выдолбленном в граните в 600 километрах от Москвы в Сталинские времена и с тех пор значительно расширенном и улучшенном. Самым настоятельным было требование обсудить возможность применения ядерного оружия.
Пятеро членов Совета Обороны встретились накануне вечером, однако не смогли прийти к согласию. Характер разногласий не изменился с тех пор, как тони были озвучены 6 декабря 1984, когда был утвержден оперативный план на 1985 год. Аристанов, председатель КГБ и маршал Настин, министр обороны, оба члены совета обороны, выражали мнение, что война против Запад изначально должна была быть ядерной. Верховный идеолог партии Малинский, также являвшийся членом совета обороны решительно противился этому, умело пользуясь поддержкой двух других членов Политбюро и совета обороны. Это были Берзиньш, Председатель Комитета партийного контроля при ЦК КПСС и украинец Наливайко, отвечавший за отношения с социалистическими странами. Мягкий вариант, принятый в декабре, позже был принят в качестве официальной позиции. Операция против Запада не начнется с ядерного удара, и в дальнейшем ядерное оружие не будет использовано до тех пор, пока достижение победы сможет рассматриваться как возможное без этого. Было, однако решено, что если они потерпят неудачу и выполнение плана станет невозможным без ядерного оружия, этот вопрос вернут на обсуждение. В настоящий момент, время пришло.
На заседании Совета Обороны, безрезультатно продолжавшемся до 3 часов ночи, Малинский, по-прежнему выступавший против применения ядерного оружия на том основании, что на данном этапе это было преждевременным и в сложившихся условиях принесет гораздо больше вреда, чем пользы, оказался в меньшинстве. Против него выступали двое влиятельных членов Политбюро — Аристанов и Настин, изначально выступавшие за полномасштабный ядерный удар, используя все виды вооружений, в то время как двое других членов Совета Обороны воздерживались. Малинский сумел настоять на заседании Политбюро в полном составе. Оно началось надлежащим образом в 8 утра. В перерывах между заседаниями, Генеральный Секретарь, человек преклонных лет, которому явно нездоровилось, совершил ошибку (хотя никто не решался заявить об этом), заслушивая мнения сторон отдельно. Одна из них выступала за использование всего, другая — за то, чтобы не использовать ничего. Сам он, как оказалось, выступал за один мощный удар по одно западной стране, члену Евросоюза и имеющей влияние в Европе. Целью не будет столица, которая может оказаться необходимой в будущем и разрушение которой в любом случае будет контрпродуктивным для достижения нужной цели. Нужно было дать миру мощное предупреждение, а затем предложить США немедленно начать переговоры о прекращении огня.
Ни Аристанов, ни Малинский, хотя вряд ли они могли обсудить эту идею между собой, много размышляли над ней. Они оба, в конечном итоге, были людьми, которые придерживались принципа «все или ничего» и не принимали полумер.
На заседании Политбюро Генеральный Секретарь направил дискуссию в сторону принятого им решения. Начальник Генерального Штаба был приглашен для консультаций по стране и конкретной цели удара. После короткого совещания с советниками он вернулся и предложил удар по Бирмингему в Великобритании. По причине серьезного протеста Аристанова и Малинского, было принято решение отложить этот вопрос для дальнейшего рассмотрения Советом Обороны, членам которого было приказано собраться через час. Но когда идеолог Партии и председатель КГБ явились на заседание, они обнаружили, что двери закрыты, а двое личных телохранителей Генерального секретаря с автоматическими пистолетами в руках преградили им путь. Стало очевидно, что их не хотели видеть. В зале же заседаний, генеральный секретарь не столкнулся с трудностями в достижении единогласного решения нанести один предупредительный удар, а президент Советского Союза был поставлен в известность о том, что требовалось от него.