Литмир - Электронная Библиотека
A
A

Если говорить коротко, я оказалась на грани понимания своей женственности. Безусловно, что бы и как бы ни было сделано со мной тогда, я ещё не могла до конца понять чего-то крайне важного, а именно, того, как мое тело и моя нервная система могли измениться во время моего использования. Того как моя беспомощность и потребности могли углубиться, вырасти и усилиться до такой степени, что могли стать больше и выше меня, сделав меня их беспомощной пленницей. И хотя я уже была почти готова к, как в своё время шокировав меня выразилась Ина, тому, чтобы «умолять об этом и царапать пол», у меня всё ещё не было ясного представления относительно того, до какой степени мой живот и моё тело могли быть охвачены «рабскими потребностям». У меня всё ещё не укладывалось в голове то, что девушка могла разбить себе лицо о прутья её клетки, в отчаянной попытке дотронуться до охранника, или сдирая кожу на обнажённом животе ползти к ненавистному рабовладельцу только ради того, чтобы почувствовать удар его руки или ноги. Короче говоря, хотя я уже удалилась на тысячи миль от той наивной девушки из библиотеки, у меня все ещё не было практически никакого понимания того, что в действительности представляет рабский секс. Я ещё не испытала даже самого слабого рабского оргазма. Но в контексте моих реакций, пока сфокусированных в основном на простых телесных чувствах и эмоциях, я уже могла начать догадываться о его цельности. Именно в жизни рабыни в целом это находит своё место столь всеобъемлюще. Жизнь рабыни наполнена такой модальностью бытия, которая усиливают её чувства и эмоции, которые, в свою очередь, увеличивают и обогащают модальность её существования. Жизнь рабыни — последовательное, единое и неделимое целое.

Я услышала, что кто-то отодвинул занавес. Испугалась. Кто-то вошёл в альков. Я вжалась в меха, и вдруг почувствовала непроизвольное движение, напугавшее и одновременно смутившее меня. Мои бёдра сами собой, немного приподнялись, совсем чуть-чуть, над мехом покрывала. Едва осознав произошедшее, я стремительно, ещё сильнее прижалась к полу. Память услужливо подсказала, что как то раз, в зоопарке, я видела, как самка бабуина, напуганная подкравшимся к ней доминирующим самцом, фактически таким же образом повернулась к нему задом и робко предложила ему себя. Я знала, что точно такой же стиль поведения распространён и среди шимпанзе. Это своего рода форма умиротворения самца, демонстрация ему женского подчинения.

Мужчина опустился подле меня на колени или на корточки, провёл руками по моим бокам. Какие сильные у него были руки! И снова моё тело без какого-либо участия мозга, среагировало тем же самым образом. Только, думаю, на сей раз, оно приподнялось не столько от страха, сколько в ответ на его прикосновение.

— Интересно, — послышался хрипловатый голос Хендоу, моего хозяина.

Я всхлипнула и попыталась прижаться к полу, мне захотелось зарыться в меха, спрятаться под ними.

— Не огорчайся, рабыня, — сказал мужчина. — Ты же знала, что именно для такой работы я тебя и купил.

Я почувствовала, что он вставил ключ в замок браслета. Мои руки, одна за другой были освобождены от кандалов. Меня перевернули на спину. Теперь из ограничений на мне остался только полукапюшон.

— Болит где-нибудь? — осведомился Хендоу.

— Немного, — ответила я, прислушавшись к ощущениям.

— Внутри? — уточнил он.

— Там тоже, немного, — кивнула я.

Моё тело, затекло после долгого лежания в одной позе на жёсткой поверхности, но хотя ощущения притупились, я ощутила тупую саднящую боль в некоторых местах. Позднее, я обнаружила на своей коже множество синяков и ссадин. Некоторые мужчины обращались со мной меня с излишней грубостью. Впрочем, для них это было допустимо. Ведь я была рабыней.

Вдруг холодный металл лёг на мою талию. Хендоу туго опоясал меня цепью, и запер её на висячий замок на моём пупке. Сзади на этом своеобразном пояса, имелись пара лёгких женских кандалов, которые, как я узнала позднее, назывались «рабскими браслетами»

— «Господин?» удивлённо спросила я.

Я не понимала, почему я был закована на этот раз.

— На тебя будут надевать это на ночь, — пояснил он, — по крайней мере, в течение следующих трёх ночей.

— Да, Господин, — пробормотала я, озадаченно.

— И в ближайшие три дня тебя не будут выводить в зал, — сообщил он.

— Спасибо, Господин, — поблагодарила я, предположив, что именно это я должна была говорить.

— Это позволит зажить твоим синякам, а заодно даст тебе возможность собраться с мыслями и поразмышлять над случившимся.

— Да, Господин, — сказала я, пребывая в некотором недоумении.

— Как и прежде, в течение этих трёх дней Ты будешь работать на кухне, — сообщил мне Хендоу.

— Да, Господин, — отозвалась я, вздрогнув от страха.

— Не бойся, — успокоил меня он. — Работать Ты будешь в железном поясе.

— Теперь? — удивилась я, в конце концов, я уже была красным шёлком.

— Именно теперь, — усмехнулся мужчина.

— Да, Господин.

— Железный пояс, браслеты ночью, работа на кухне, и у тебя будет возможность покипеть на медленном огне, — пояснил Хендоу.

— В каком смысле покипеть на медленном огне, Господин? — испуганно и непонимающе спросила я.

— Узнаешь, — буркнул он, не вдаваясь в подробности.

К моему удивлению, Хендоу очень аккуратно поднял меня на руки и отнёс вниз в подвал, прямо к входу в мою конуру. Там, перед конурой, он надел на меня железный пояс, и только затем снял с моей головы капюшон. После капюшона даже погружённый в полумрак подвал показался мне ярко освещённым. Сразу обратила внимание, что в конуре теперь лежало целое одеяло, а не часть его, как раньше.

— Спасибо за одеяло, Господин, — поблагодарила я.

— Ползи в конуру, — приказал хозяин. — И ложись.

Когда я оказалась внутри, он укрывал меня одеялом, даже, как мне показалось с некоторой нежностью.

— Спокойной ночи, Дорин, — пожелал мне Хендоу.

— Спокойной ночи, Господин, — ответила я.

Мужчина закрыл и запер дверь конуры. Я смотрела ему вслед сквозь прутья решётки, пока он не вышел из подвала, по пути задув маленькую масляную лампу, висевшую у входа. Он ушёл наверх, а я опять осталась одна, наедине со своими мыслями, сомнениями и переживаниями. А снова носила железный пояс. И я никак не могла понять почему. Ровно до тех пор, пока не проснулась в темноте. Я не знала, рассвело ли снаружи, день там или ещё ночь. Я отчаянно потянула руки вниз, не получилось. Вверх из браслетов, тоже бесполезно. Я попыталась изогнуться, ничего не вышло. Попробовала стиснуть бёдра, мешал железный пояс. Вот тогда-то, внезапно, почувствовав себя совершенно беспомощной, я осознала, что мне предстоит целых три дня ждать прикосновения мужчины.

12. Зал

Я встала на колени у ног привлекательного парня и, поцеловав и облизав его щиколотку, посмотрела на него. Каким он казался большим и сильным по сравнению со мной.

— Я буду счастлива, — прошептала я, — если господин сочтет меня достаточно привлекательной, чтобы отвести в альков.

— Я здесь, — воскликнула Тупита, падая на колени рядом со мной, а потом, посмотрев на меня, зло бросила: — Пошла вон отсюда!

Но парень смотрел вниз именно на меня.

— Мое использование уже включено в цену напитка господина, — напомнила я. — Вам нет нужды платить больше.

— Убирайся, — прошипела Тупита.

— Ты — Дорин, та самая, которая танцует, не так ли? — уточнил мужчина.

— Да, Господин, — ответила я.

— Ты уйдёшь или нет! — возмутилась Тупита.

— Заткнись, — небрежно бросил ей посетитель.

— Да, Господин, — поспешила ответить она. — Простите меня, Господин.

— Но, я вижу, сегодня вечером Ты не танцуешь? — осведомился он.

— Нет, Господин, — подтвердила я. — Сегодня вечером я — только пага-рабыня.

Красной шёлковой ленты больше не была на моём ошейнике. Обычно девушка носит её только в течение первой недели.

— Я видел, как Ты танцуешь, — сказал парень. — У тебя довольно хорошо получается.

75
{"b":"580092","o":1}