Развернувшись, он, как ни в чём ни бывало, зашагал вниз по тропинке. Кира понуро поплелась следом. «Собственно, что такое месяц? – рассуждала она, стараясь загнать подальше панику. – Дома месяц вообще пролетает незаметно, глядишь, и здесь тоже…»

– А монстры тут водятся? – спросила она.

– Монстры? – удивился Клауд.

Его уже начинала слегка нервировать манера девушки задавать вопросы невпопад, перескакивая с одного на другое без всякого предупреждения.

– Монстры, чудовища…

– Водятся. Обычно где-нибудь в глуши, на болотах или под землёй.

– А здесь? – допытывалась Кира.

– К чему ты спрашиваешь? У вас что, чудовища за каждым углом прячутся?

– Я бы не сказала, – Кира с подозрением обернулась на тёмный провал пещеры, оставшийся позади. – Единственных чудовищ, которых я видела, привёл к нам тот, убивший монаха. Он называл себя Хозяином.

Клауд промолчал, но лице его отобразился живейший интерес.

– Они напали на город из тумана, – начала рассказывать Кира. – Не знаю, сколько охотилось в городе, но в храм зашли не меньше полусотни.

– И Хозяин тоже находился в храме? – уточнил Клауд.

Кира кивнула.

– Что он там искал? – прошептал Клауд, обращаясь скорее к самому себе. Мысленно Кира подчеркнула этот вопрос: ей и раньше казалось подозрительным, что Человек-в-чёрном так стремился в храм, ведь не ради спрятавшихся людей? Если так жаждешь крови, резню можно устроить и в своём мире, переходить ради этого в соседний не обязательно. Про себя девушка дала зарок обязательно при случае во всём разобраться.

У подножья горы тропинка словно бы разветвлялась на несколько притоков, один из которых «впадал» в широкую утоптанную дорогу, вившуюся между елей (или же очень похожих на ели деревьев). Скоро они вышли к озеру, и дорога сделалась ровнее и шире. В долине снега почти не было: последние сугробы, брошенные в панике отступившей зимой, сползли в низины и овраги, забились в глубокие ямы между вывороченных корней деревьев. Там они доживали свои последние дни, тая и растворяясь в грязи.

К тому времени, как Кира начала понемногу замерзать (солнце, конечно, очень старалось, но обогревало больше само себя), над пригорком показались крыши каких-то строений.

– Ясноград? – обрадовалась девушка, пряча в кулак покрасневший от ветра нос.

– Он самый.

– А почему его назвали Ясноградом? Здесь всегда ясная погода?

– Что? Гм… нет, не совсем, – Клауд рассеяно потёр лоб костяшками пальцев. – Видишь ли, когда путешественники оказывались здесь раньше, они спрашивали: «Как называется эта деревня?», на что жители обычно отвечали: «Это город. ГОРОД! Ясно вам? Тупоголовые…» кхм… Собственно, отсюда и название.

– О…

Городок и впрямь нуждался в пояснительной табличке, а ещё в указателях: улицы Яснограда коварно сворачивали в самом неожиданном месте безо всякого предупреждения, или оборывались сразу за поворотом; дом, по большей части двухэтажные, сложенные из больших валунов и брёвен, стояли вразнобой, то есть, жильцы возводили их где придётся, не слишком сильно заботясь об удобстве окружающих. Что интересно, заборов никто не ставил, только вокруг маленьких птичьих двориков, которые были возле каждого дома. В целом Ясноград, даже обнесённый стеной, производил впечатление большого посёлка, но уж никак ни города. По-видимому, во всех мирах провинциальные городки, которыми, словно грибами, утыканы области, всегда одинаковы. а

– А кто твой приятель? – спросила Кира, с любопытством разглядывавшая городок.

– Зовут Малюта, – ответил Клауд. – Купец. Продает всё, за что могут дать хорошую цену, в том числе и информацию, поэтому при нём ни слова! В прошлом у нас было несколько совместных сделок, пару раз я его выручал, так что он теперь мой должник.

Кира кивнула – должник, это хорошо. Когда кто-то считает себя твоим должником, это очень полезно.

– Хотя деньги я бы ему не доверил, – добавил Клауд. – Да и жизнь тоже, – прибавил он, подумав, – если бы только не планировал суицид.

«Нда, с такими приятелями врагов не надо», – подумала Кира.

Внимание её привлёк розоватый дым, поднимавшийся из труб над крышами: – «Может, у них тут праздник? И они специально жгут что-нибудь эдакое…» За разъяснениями она, разумеется, сунулась к Клауду. Тот сперва не понял, о чём речь, но потом махнул рукой:

– Да нет никакого праздника, просто они жгут горючие камни.

– Камни не горят, – категорично заявила Кира. – От высокой температуры они могут треснуть, ну расплавиться, в крайнем случае, но уж никак не гореть.

– Я и не говорю, что все камни горят. А горючие горят. Или, по-твоему, их шутки ради горючими назвали?

– Ты о каменном угле? – на всякий случай уточнила Кира, но парень досадливо поморщился.

– При чём тут уголь? Если бы это был уголь, я бы так и сказал! Это горючие камни. Кам-ни! Очень полезная штука, между прочим: один камень может гореть неделю и не гаснуть. В Сомногаре профессия камнедела одна из самых почётных. Вон, кстати, один идёт.

Кира посмотрела в указанном направлении: вышеозначенный камнедел был худ и очень маленького роста, да ещё при этом страшно сутулился. Нёс он на одном плече мешок, из горловины которого выглядывали розовые обломки, а на другом моток верёвки.

– Зачем ему верёвка?

– Чтобы спускаться в провалы, конечно, – терпеливо, как ребёнку, объяснил Клауд. – В горах, где находятся месторождения горючего камни, есть целые участки с глубокими и узкими колодцами. Камнедел должен быть очень худым, чтобы протиснуться в такой колодец. Они спускаются на верёвках и добывают камни.

– Почему нельзя построить шахту? – удивилась девушка. – Наверняка получилось бы проще и быстрее!

– Самая умная? – скептически поинтересовался Клауд. – Шахты строить опасно: если рабочий попадёт киркой по горючему камню и выбьет искру, и камень загорится… Можешь себе представить, что начнётся? А там таких камней целые залежи.

– Всё-всё, поняла! – замахала руками Кира.

– Поэтому профессия камнедела опасная, но уважаемая и денежная, – заключил Клауд с какой-то мечтательной ноткой в голосе.

– Ты сам камнеделом не работал? – спросила на всякий случай Кира.

– Я?! – почему-то оскорбился парень. – Нет! Я не работаю.

– Э… не хотела обидеть, – пробормотала Кира, удивлённая столь искреннем возмущением.

А городок вокруг них бурлил жизнью. Особенно жизнь бурлила в лужах, из которых состояла дорога: «жизнь» в них не только бурлила, но и активно размножалась, поедала друг друга и вообще с видимым энтузиазмом продвигалась по эволюционной лестнице. Несколько таких «крокозябр» даже выбрались на бережок погреться в едва тёплых лучах весеннего солнышка. Когда кто-нибудь проходил слишком близко от лужи, монстрики принимались угрожающе шлёпать хвостиками по земле и выпучивать круглые глазки.

Реку, рассекавшую Ясноград на две части, бороздили вёрткие лодочки, по улице спешили люди, одетые так же, как и пассажиры парохода: то есть ярко и странно. На путешественников особого внимания никто не обращал, поскольку, благодаря близости параходной станции, пилигримы в Яснограде были не редки.

Дом Малюты стоял по другую сторону реки, за каменным мостом. Маленький, выкрашенный голубой краской, он выглядел до того уютно, что хотелось поставить его на полку в сервант. На крыльце, аки вишенка на торте, умывался полосатый кот. Сверкнув на гостей тремя разноцветными глазами-ромбиками, он торжественно встал и скрылся в доме.

– Нехорошо показывать пальцем, – попенял девушке Клауд. – Ты его обидела. Он же не виноват, что таким родился.

Кира закрыла рот и посмотрела на своего спутника со слегка ошалевшим видом.

– Обидела? Он ещё и обижаться умеет?

– А ты чего ожидала? Будь ты полосатой, тебе бы понравилось, если бы все на тебя глазели?