Март 1920 * * * Пусть вечно милы посевы, скаты, Кудрявость рощи, кресты церквей, Что в яркой сини живут, сверкая, — И все ж, деревня, прощай, родная! Обречена ты, обречена ты Железным ходом судьбы своей. Весь этот мирный, весь этот старый, Немного грубый, тупой уклад Померкнуть должен, как в полдень брачный Рассветных тучек узор прозрачный, Уже, как громы, гудят удары, Тараны рока твой храм дробят. Так что ж! В грядущем прекрасней будет Земли воскресшей живой убор. Придут иные, те, кто могучи, Кто плыть по воле заставят тучи, Кто чрево пашни рождать принудят, Кто дланью сдавят морской простор. Я вижу – фермы под вязью кленов; Извивы свежих цветных садов; Разлив потоков в гранитах ярок, Под легкой стаей моторных барок, Лес, возращенный на мудрых склонах, Листвы гигантской сгущает кров. Победно весел в блистаньи светов, Не затененных ненужной мглой, Труд всенародный, труд хороводный, Работный праздник души свободной, Меж гордых статуй, под песнь поэтов, Подобный пляске рука с рукой. Ступив на поле, шагнув чрез пропасть, Послушны чутко людским умам, В размерном гуле стучат машины, Взрывая глыбы под взмах единый, И, словно призрак, кидают лопасть С земли покорной ввысь, к облакам. 22 июля 1920
Бессонная ночь За окном белый сумрак; над крышами Звезды спорят с улыбкой дневной; Вскрыты улицы темными нишами… – Почему ты теперь не со мной? Тени комнаты хищными птицами Все следят, умирая в углах; Все смеются совиными лицами; Весь мой день в их костлявых когтях. Шепчут, шепчут: «Вот – мудрый, прославленный, Эсотерик, кто разумом горд! Он не гнется к монете заржавленной, Не сидит он меж книг и реторт! Юный паж, он в наивной влюбленности Позабыл все морщины годов, Старый Фауст, в зеркальной бездонности Он das Weiblicht [345] славить готов. Любо нам хохотать Мефистофелем, В ранний час поникая во мглу, Над его бледным, сумрачным профилем, Что прижат к заревому стеклу!» – Полно, тени! Вы тщетно насмешливы! Иль для ваших я стрел уязвим? Вами властвовать знаю! Не те ж ли вы, Что склонялись пред счастьем моим? Вновь ложитесь в покорной предельности, — Тайте робко в улыбке дневной, Вторьте крику свободной безвольности: «Почему ты теперь не со мной!» 26–27 июля 1920 * * * Гордись! я свой корабль в Египет, Как он, вслед за тобой провлек; Фиал стыда был молча выпит, Под гордой маской скрыт упрек. Но здесь мне плечи давит тога! Нет! я – не тот, и ты – не та! Сквозь огнь и гром их шла дорога, Их жизнь сном страсти обвита. Он был как бог входящий принят; Она, предав любовь и власть, Могла сказать, что бой он кинет, — Гибель за гибель, страсть за страсть. А мы? Пришел я с детской верой, Что будет чудо, – чуда нет. Нас мягко вяжет отсвет серый, Наш путь не жарким днем согрет. Те пропылали! Как завидны Их раны: твердый взмах клинка, Кровь с пирамиды, две ехидны, Все, все, что жжет нас сквозь века! А нас лишь в снах тревожит рана, Мы мудро сроков тайны ждем. Что ж даст нам суд Октавиана, Будь даже мы тогда вдвоем! Прощай! Я в чудо верил слепо… Вот славлю смерть мечты моей. И пусть в свой день с другим у склепа Ты взнежишь яд священных змей! 6 августа 1920 Уныние Уныние! твой берег скал безлесных Глухим прибоем пленных пен омыт; Зловеще рыжи срывы стен отвесных, Сер низкий купол, в жутких тучах скрыт. К уклону круч, где смутно вход обещан, Свой снизив парус, легкий челн причаль. Свистящим ветрам петь из влажных трещин, По камням мчать, как смерч крутя, печаль. Безлюдье; чаек нет; не взбрызнут рыбы; Лишь с вихрем раковин чуть слышный вздох.. Прянь на утес, стань на нагие глыбы, Ползи, сметая пыль, мни мертвый мох. В очах темно, дрожь в груди, руки стынут, Кровь под ногтями; скользок узкий путь… Жди, там, с высот, где кряжа гребень минут, На новый склон, в провал огня, взглянуть! Верь, только верь, – есть пламенные долы! Жди, вечно жди, – там в пальмах реет зной. Всходи, всползай, ломай гранит тяжелый, Славь сад надежд, вися над крутизной! 24 августа 1920
|
