Электрические светы Мы – электрические светы Над шумной уличной толпой; Ей – наши рдяные приветы И ей – наш отсвет голубой! Качаясь на стеблях высоких, Горя в преддверьях синема, И искрясь из витрин глубоких, Мы – дрожь, мы – блеск, мы – жизнь сама! Что было красочным и пестрым, Меняя властным волшебством, Мы делаем бесцветно-острым, Живей и призрачней, чем днем. И женщин, с ртом, как рана, алым, И юношей, с тоской в зрачках, Мы озаряем небывалым Венцом, что обольщает в снах. Даем соблазн любви продажной, Случайным встречам – тайный смысл; Угрюмый дом многоэтажный Мы превращаем в символ числ. Из быстрых уличных мельканий Лишь мы поэзию творим, И с нами – каждый на экране, И, на экране кто, – мы с ним! Залив сияньем современность, Ее впитали мы в себя, Всю ложь, всю мишуру, всю бренность Преобразили мы, любя, — Мы – электрические светы Над шумной уличной толпой, Мы – современные поэты, Векам зажженные Судьбой! 1913
Вечером Дрожащей проволоки альт Звенит так нежно; Заполнен сумрачный асфальт Толпой мятежной. Свистки авто и трамов звон Поют так нежно; Вечерний город полонен Толпой мятежной. Свет электрических шаров Дрожит так нежно; Ты слышишь ли немолчный зов Толпы мятежной? Вот девушки случайный взор Блеснул так нежно; О, кто его так быстро стер Толпой мятежной? Тень синеватая легла Вокруг так нежно, И проститутки без числа В толпе мятежной. 25 мая 1914 На полетах Пропеллеры, треща, стрекочут: То клекоты бензинных птиц О будущем земли пророчат. Но сколько нежных женских лиц! Иглой заостренные шляпы, Зелено-белые манто, — И как-то милы даже всхрапы На круг въезжающих авто. В живой толпе кафешантанной Я уловил случайно вновь Давно знакомый взгляд… Как странно! Твой взгляд, бессмертная любовь! И, пестрой суеты свидетель, Я веру в тайну берегу, Не видя в сини «мертвых петель», — Воздушных вымыслов Пегу. Май 1914 Москва У канала В угрюмом сумраке ночей безлунных Люблю я зыбкость полусонных вод. Приникнув к жесткости оград чугунных, Люблю следить волны унылый ход. Свет фонарей, раздробленный движеньем, Дрожит в воде семьей недлинных змей, А баржи спят над зыбким отраженьем Глубоким сном измученных зверей. Так близко Невский, – возгласы трамваев, Гудки авто, гул тысяч голосов… А серый снег, за теплый день растаяв, Плывет, крутясь, вдоль темных берегов. Так странно: там – кафе, улыбки, лица… Здесь – тишь, вода и отраженный свет. Все вобрала в водоворот столица, На все вопросы принесла ответ. И если жизнью, слишком многострунной, Измучен ты, – приди ко мне, сюда, Перешагни чрез парапет чугунный, И даст тебе забвение вода. 1 ноября 1912 Петербург Панихида Тоненькие свечечки, Робкие, мерцают. Голосочки детские Басу отвечают. Слышно над склоненною толпой: «Со святыми упокой». Хорошо под лентами, Мирно под цветами! Песни умиленные Сложены не нами. Обещает мир напев святой: «Со святыми упокой». Выйдешь в ночь холодную: Светы и трамваи… Сладостно задуматься О блаженном рае. Боже! – утомленных суетой Со святыми упокой! 3 ноября 1912 Петербург Детский блеск очей Я вижу детский блеск очей. А. Фет Девочка с куклой – Что же ты сделала, девочка милая, С фарфоровой куклой своей? – Когда было скучно, ее колотила я, И вот – теперь трещина в ней. – Глаза открывала и закрывала она, Папа-мама могла говорить. – А теперь совсем безмолвною стала она, Не знаю, как с ней мне и быть. – Чего же ты хочешь, девочка нежная? Куклу целуешь зачем? – Хочу, чтоб была она снова, как прежняя, Такой, как прежде, совсем. – Девочка милая, сама ты разбила ее. Теперь куклы прежней – нет… – Боже мой! Боже мой! так я любила ее! Без нее не мил мне весь свет! |
