Декабрь 1907 Из тихих бездн Из тихих бездн – к тебе последний крик, Из тихих бездн, где твой заветный лик Как призрак жизни надо мной возник. Сомкнулся полог голубой воды, И светит странно в окна из слюды Медузы блеск и блеск морской звезды. Среди кораллов и гранитных глыб Сияют стаи разноцветных рыб. Знакомый мир – ушел, отцвел, погиб. Я смертно стыну в неотступном сне… Зачем же ты, в холодной глубине, Как призрак жизни, клонишься ко мне? Я в тихих безднах помню прошлый рай. Из тихих бездн к тебе мой крик, – внимай: В последний раз, в последний раз, – прощай! 8 ноября 1906
Обреченный Голос «Ты – мой, моей рукой отмечен, И я, уверенная, жду. Играй, безумен и беспечен, От счастья смейся, плачь в бреду, — Ты вдруг очнешься, в час закатный, Поймешь мой зов, лишь сердцу внятный, И с воплем крикнешь мне: иду! Ты многим клялся: буду верен! Ты многим говорил: я – твой! Но неизменен и размерен Событий трепет роковой. Что было – только предвещанья, Что было – лишь знаменованья Того, что быть должно со мной! Ты сам не понял, не изведал Своей последней глубины, Ты душу радостности предал, Как зыби медленной волны. Я жду тебя с мечом разящим. В былом, в грядущем, в настоящем Мне дни твои обречены!» Ответ Остро и пламенно ранит Взор твой, блестящий клинок. Сердце искать не устанет, Сердце – как в мае цветок. Снова ли душу обманет Богом назначенный срок? Року иду я навстречу, Взор упирая во взор: Рыцарь – в жестокую сечу, Верный – на ярый костер. Ты позовешь, – я отвечу, Скажешь, – приму приговор. Долго я ждал. Неужели Дрогнет и эта рука? Строгие струны продели, Цель моей жизни близка. Ближе я… ближе… у цели… А! синий отблеск клинка! 14 сентября 1907 Осенью Небо ярко, небо сине В чистом золоте ветвей, Но струится тень в долине, И звенит вокруг чуть слышно Нежный зов – не знаю чей. Это призрак или птица Бело реет в вышине? Это осень или жрица, В ризе пламенной и пышной, Наклоняет лик ко мне? Слышу, слышу: ты пророчишь! Тихий дуть не уклоня, Я исполню все, что хочешь! Эти яркие одежды — Понял, понял – для меня! Это ты – на смертном ложе Ждешь покорного тебе! Пусть же тень ложится строже! Я иду, закрывши вежды, Верен Тайне и Судьбе. Себастьян На медленном огне горишь ты и сгораешь, Душа моя! На медленном огне горишь ты и сгораешь, Свой стон тая. Стоишь, как Себастьян, пронизанный стрелами, Без сил вздохнуть. Стоишь, как Себастьян, пронизанный стрелами В плечо и грудь. Твои враги кругом с веселым смехом смотрят, Сгибая лук. Твои враги кругом с веселым смехом смотрят На смены мук. Горит костер, горит, и стрелы жалят нежно В вечерний час. Горит костер, горит, и стрелы жалят нежно В последний раз. Что ж не спешит она к твоим устам предсмертным, Твоя мечта? Что ж не спешит она к твоим устам предсмертным Прижать уста! Видение В сумраке вечера ты – неподвижна В белом священном венце. В сумраке вечера мне непостижна Скорбь на спокойном лице. Двое мы. Сумрак холодный, могильный Выдал мне только тебя. Двое мы. Или один я, бессильный, Медлю во мраке, скорбя? Смотришь ты строгим и вдумчивым взором… Это прощанье иль зов? Смотришь ты в сердце с безгневным укором, Словно из глуби веков. Ты ль это? та, перед кем, как пред тайной, Робко склонялись мечты? Ты ль это здесь или призрак случайный: Луч и игра темноты? Медлю во мраке глухом и глубоком, Не отзываюсь, скорбя… Медлю, – ведь если ты послана Роком, Мне не уйти от тебя! 17 января 1908
Бой Нет, не могу покориться тебе! Нет, буду верен последней судьбе! Та, кто придет, чтобы властвовать мной, — Примет мой вызов на яростный бой. Словно Брунгильда, приступит ко мне; Лик ее будет – как призрак в огне. Щит в ее легкой руке проблестит, С треском расколется твердый мой щит. Тщетно свой меч подниму на нее, — В панцирь мой вражье вонзится копье. Шлем мой покатится, грустно звеня. Вражья рука опрокинет меня. И, окровавлен, без сил, чуть живой, Радостно крикну из праха: «Я – твой!» |
