Пускай в душевной глубине И всходят и зайдут оне, Как звезды ясные в ночи. Ф. Тютчев Новая сестра Вкруг меня наклоняется хор возвратившихся дев… «Все напевы» Здравствуй, здравствуй, новая сестра, К нам пришедшая, с тоской во взоре, В час, когда дорога серебра Перешла олуненное море! Пышен твой причудливый наряд, Крупны серьги из морских жемчужин, Ярок над челом алмазов ряд, А над лоном пояс странно сужен. Кто ты? Полы храмовых завес Вскрыв, не ты ль звала служить Ашере? Иль тебе дивился Бенарес, Меж святых плясуний, баядере? Иль с тобой, забыв войну, Тимур На пушистых шкурах спал в гареме? Иль тебя толпе рабов Ассур Представлял царицей в диадеме? Все равно. Войди в наш тесный круг, Стань теперь для мира безымянной. Видишь: месяца прозрачный плуг Распахал уже простор туманный. Час подходит потаенных снов, Восстающих над любовным ложем… Мы, заслыша предрешенный зов, Не сойти к избранникам не можем. Будь готова к буйству новых пляск И к восторгу несказанных пыток, Чтоб излить вино запретных ласк, Словно смешанный с огнем напиток! Будь готова, новая сестра, Наклоняясь к тайнам изголовий, Досказать начатую вчера Сказку счастья, ужаса и крови! 22 июля 1913
Умирающий день Минувший день, склоняясь головой, Мне говорит: «Я умираю. Новый Уже идет в порфире огневой. Ты прожил день унылый и суровый. Лениво я влачил за часом час: Рассвет был хмур и тускл закат багровый. За бледным полднем долго вечер гас; И для тебя все миги были скудны, Как старый, в детстве читанный, рассказ. Зато со мной ты путь прошел нетрудный, И в час, когда мне – смерть, и сон – тебе, Мы расстаемся с дружбой обоюдной. Иным огнем гореть в твоей судьбе Другому дню, тому, кто ждет на смене. Зловещее я слышу в ворожбе Угрюмых парк. О, бойся их велений! Тот день сожжет, тот день тебя спалит. Ты будешь, мучась, плакать об измене, В подушки прятать свой позор и стыд, И, схвачен вихрем ужаса и страсти, Всем телом биться о ступени плит! Но день идет. Ты – у него во власти. Так молви мне: «прости», как другу. Я — День без восторгов, но и без несчастий!» В смущеньи слушаю; душа моя Знакомым предвкушением объята Безумной бури в бездне бытия… Как эти штормы я любил когда-то. Но вот теперь в душе веселья нет, И тусклый день жалею я, как брата, Смотря с тоской, что теплится рассвет. 28 марта 1915 Океан – ручью Я – океан, соленый и громадный; Люблю метать на берег пенный вал, Люблю ласкать, целуя пастью жадной, Нагие груди сине-сизых скал. Люблю, затеяв с бурей поединок, Взносить до туч поверхность зыбких вод, Бросать китов, как маленьких сардинок, Смеясь, кренить озлобленный дреднот! Я – океан, соленый и холодный. Зачем же ты, дрожа, ко мне приник, Земной поток, спокойный, пресноводный, Целуешь устьем мой огромный лик? Привык ты литься по лесным полянам, Поить людей, их отражать глаза… Тебе ли слиться с древним океаном, С тем, с кем дружат – лишь ветер да гроза! Ступай назад, к своим лугам зеленым, Предайся грезам, в вечно-мирном сне, Иль сдайся бурям, темным и соленым, Растай, исчезни, потони во мне! Май 1913 Ночь Ветки темным балдахином свешивающиеся, Шумы речки с дальней песней смешивающиеся, Звезды в ясном небе слабо вздрагивающие, Штампы роз, свои цветы протягивающие, Запах трав, что в сердце тайно вкрадывается, Теней сеть, что странным знаком складывается, Вкруг луны живая дымка газовая, Рядом шепот, что поет, досказывая, Клятвы, днем глубоко затаенные, И еще, – еще глаза влюбленные, Блеск зрачков при лунном свете белом, Дрожь ресниц в движении несмелом, Алость губ не отскользнувших прочь, Милых, близких, жданных… Это – ночь! 5 января 1915 Усни, белоснежное поле Усни, белоснежное поле! Замри, безмятежное сердце! Над мигом восходит бесстрастье; Как месяц, наводит сиянье На грезы о нежащей страсти, На память о режущей ласке… Конец. Отзвучали лобзанья. В душе ни печали, ни счастья… Так спят безответные дали, Молчат многоцветные травы, Одеты холодным покровом, Под синим, бесплодным сияньем. Спи, спи, белоснежное поле! Умри, безнадежное сердце! |
