Ультрафиолетовое освещение стимулировало рост при любых обстоятельствах. Полная темнота и в меньшей степени инфракрасное освещение его тормозили.

Кислород подавил рост во всех культурах, углекислый газ его стимулировал. Азот не давал никакого дополнительного эффекта.

Таким образом, идеальными условиями для развития «Андромеды» можно было назвать углекислый газ, освещенный ультрафиолетом. Хуже всего штамм переносил чистый кислород и полную темноту.

Пример распечатки сканера фотоэлектрического глазка, с помощью которого проводилось исследование питательных средств. В круглой чашке Петри ЭВМ выделила наличие двух отдельных колоний. Они «считываются» в сегментах размерами 2 кв. мм и оцениваются по плотности по шкале от 1 до 9.

– Что вы об этом думаете? – спросил Стоун.

– Настоящая система преобразования энергии, – сказал Ливитт.

– Возможно, – задумался Стоун.

Он ввел координаты замкнутой системы роста. Подобные системы использовали для изучения метаболизма бактерий, измеряя потребление газов и питательных веществ, а также выброса продуктов жизнедеятельности. Они были полностью герметичны и автоматизированы. Например, растения в данных условиях будут поглощать углекислый газ и выделять воду и кислород.

Однако, увидев показатели штамма «Андромеда», они поняли, что обнаружили нечто невероятное. Организм ничего не выделял. В условиях обильного поступления углекислого газа и ультрафиолетового света он продолжал воспроизводиться до полного поглощения газа, после чего рост прекращался. Ни следа выделений, газов или каких-либо продуктов жизнедеятельности.

Никаких отходов.

– Крайне эффективная система, – заметил Стоун.

– Чего и следовало ожидать, – поддакнул Ливитт.

Этот организм отлично приспособился к выживанию в окружающей системе. Он поглощал все, что мог, при этом не теряя ничего понапрасну. Он идеально подходил для существования в бесплодном космосе.

Стоун на мгновение задумался, затем его неожиданно осенило. Ливитт тоже потянулся к телефонной трубке с криком:

– Черт возьми! Робертсона, да побыстрее.

– Невероятно, – тихо произнес Стоун. – Никаких отходов. Ему даже питательной среды для роста не требуется – спокойно проживет на углероде, кислороде и солнечном свете. И точка.

– Надеюсь, мы не опоздали, – Ливитт с нетерпением поглядывал на телевизионный экран ЭВМ.

Стоун покивал.

– Если организм действительно напрямую преобразует материю в энергию, а энергию – в материю… значит, он работает по принципу маленького реактора.

– И ядерный взрыв…

– Невероятно, – произнес Стоун. – Просто невероятно.

На экране появилось изображение уставшего Робертсона с сигаретой в зубах.

– Джереми, не торопите меня. Я не могу дозвониться…

– Послушайте, – прервал его Стоун. – Ни в коем случае не приводите в действие директиву семь-двенадцать. Это ваша первостепенная задача. Не допустить взрыва любых ядерных устройств рядом с организмом. Это в буквальном смысле будет последнее, чего мы добьемся.

Он вкратце объяснил их выводы.

Робертсон даже присвистнул:

– И мы бы предоставили ему невероятно питательную среду для роста.

– Именно, – ответил Стоун.

Команду «Лесного пожара» крайне беспокоила проблема бесконтрольной питательной среды. Как известно, в обычных условиях окружающей среды существует множество факторов, которые подавляют избыточный рост бактерий.

Математическая формула неконтролируемого роста пугает своими цифрами. В идеальных условиях одна клетка E. coli делится каждые двадцать минут. Казалось бы, не такие и пугающие показатели, если не брать в расчет тот факт, что бактерии делятся в геометрической прогрессии: из одной бактерии получается две, из четырех – восемь и так далее. Таким образом, за одни сутки единственная клетка E. coli способна превратиться в суперколонию, сопоставимую по размерам и весу с нашей планетой.

Однако до этого не доходит по совершенно простой причине: бесконечных «идеальных условий» не существует. Еда заканчивается. Кислород расходуется. Условия внутри колонии также могут контролировать рост организмов.

С другой стороны, если бы в природе существовал организм, способный напрямую преобразовывать энергию в материю, и вы могли подпитать его внушительным источником энергии, например атомным взрывом…

– Я передам президенту ваш совет, – сказал Робертсон. – Он будет рад узнать, что принял правильное решение по поводу семь-двенадцать.

– Поздравьте его от моего лица, – попросил Стоун. – Он проявил отличную научную прозорливость.

Робертсон почесал голову.

– У меня есть новые сведения о «Призраке». Он потерпел крушение к западу от Пидмонта на высоте семи тысяч километров. Комиссия нашла следы разрушения, о которых доложил пилот. Это был пластик – он деполимеризовался.

– Что по этому поводу думает комиссия?

– Они и понятия не имеют, что думать, – признался Робертсон. – И еще кое-что. Они нашли два фрагмента костей, которые идентифицировали как человеческие. Плечевая и большеберцовая. Примечательно, что они абсолютно чистые – отполированы подчистую.

– Плоть сгорела?

– Не похоже, – ответил Робертсон.

Стоун бросил хмурый взгляд на Ливитта.

– Тогда на что это похоже?

– На чистую, отполированную кость, – произнес Робертсон. – Они даже предположить ничего не могут. И последнее: мы проверили всех членов Национальной гвардии, оцепившей Пидмонт. Сто двенадцатый полк расположен в радиусе ста шестидесяти километров от Пидмонта, также выяснилось, что во время патрулирования около сотни человек приближались к городу на расстояние до восьмидесяти километров. Все живы.

– Точно? Вы уверены?

– Абсолютно.

– В районе, над которыми пролетел «Призрак», находились люди?

– Да. Двенадцать человек. Они о нем и доложили.

– Судя по всему, авиакатастрофа – не более чем обычное совпадение, – предположил Ливитт.

Стоун кивнул.

– Я согласен с Питером. Учитывая отсутствие жертв среди людей на поверхности…

– Может, организм находится в верхних слоях атмосферы?

– Возможно. Но мы точно знаем, что «Андромеда» убивает, вызывая свертывание крови. Она не разрушает ткани и не полирует кости. Только свертывание.

– Понятно, – ответил Робертсон. – Про самолет пока забудем.

На этом разговор подошел к концу.

– Предлагаю проверить наши посевы на биологическую активность, – подал голос Стоун.

– Испытания на крысах?

– Нужно убедиться, что организм еще вирулентен и не изменился, – кивнул Стоун.

Ливитт согласился. Им было необходимо проявлять осторожность на предмет мутации организма и изменения его свойств.

Они уже было приступили к работе, как щелкнул динамик внутренней связи:

– Доктор Ливитт. Доктор Ливитт?

На телевизионном экране появилось изображение приятного молодого человека в белом халате.

– Да? – спросил Ливитт.

– Доктор Ливитт, мы получили результаты вашей электроэнцефалограммы. Уверен, здесь закралась какая-то ошибка, но…

Он замолк.

– Да? Что-то не так?

– Кхм, сэр, результаты вашей энцефалограммы можно отнести к четвертому классу. Ничего серьезного, но мы советуем провести исследование еще раз.

– Должно быть, какая-то ошибка, – сказал Стоун.

– Да, – добавил Ливитт, – конечно, ошибка.

– Несомненно, сэр, – ответил молодой человек. – Но нам все же требуется повторная запись.

– Я сейчас занят, – сказал Ливитт.

На этот раз Стоун обратился напрямую к лаборанту.

– Доктор Ливитт пройдет исследование повторно, как только освободится.

– Хорошо, сэр, – и с этими словами экран погас.