Широко известно, например, что еще четыреста лет назад сифилис считался крайне опасным заболеванием, которое вызывало появление огромных гнойных язв по всему телу и приводило к смерти человека всего за несколько недель. Но за прошедшие века как человек, так и спирохета научились терпеть друг друга.

Подобные рассуждения были не столь абстрактны и формальны, как может показаться на первый взгляд. На начальной стадии планирования «Лесного пожара» Стоун заметил, что микроорганизмы вызывают до сорока процентов всех болезней человека. Бертон же на это ответил, что из всех микроорганизмов для человека опасны всего три процента. Несмотря на то что многие человеческие невзгоды связаны именно с активностью бактерий, шансы на то, что одна конкретная бактерия опасна для человека, крайне малы. Все это потому, что процесс адаптации человечества к бактериям сам по себе сложен.

– Большинство бактерий, – вещал Бертон, – просто не способны прожить в организме человека достаточно долго, чтобы успеть нанести ему какой-либо вред. Условия существования так или иначе неблагоприятны. Наше тело для них либо слишком горячее, либо слишком холодное, среда чересчур кислая или щелочная, кислорода то много, то недостаточно. Для большинства бактерий человеческий организм подобен Антарктиде для нас – слишком уж он недружелюбен.

Из чего следует, что вероятность заражения человека неизвестным инопланетным организмом, можно сказать, ничтожна. Все признавали достоверность данного заключения, не отказываясь при этом от необходимости создания программы «Лесной пожар». Бертон также согласился с этой мыслью, но сейчас чувствовал смешанные эмоции, ведь его предсказание сбылось.

Обнаруженный ими организм убивал людей, хоть и не был для них приспособлен, ведь погибал вместе со своим носителем. Он не мог передаваться от одного трупа к другому. Просто существовал в теле хозяина несколько секунд, а затем умирал.

«До чего же интересная задачка», – подумал Бертон.

Но ему еще предстояло выделить этот организм, разобрать его на составляющие и создать лекарство.

Бертон уже более-менее разобрался в способе передачи инфекции и механизме смерти – свертывании крови. Но оставался вопрос: как же организм попадает в тело человека?

Поскольку инфекция передается воздушным путем, нельзя исключать возможный контакт через кожу и легкие. Возможно, организм проникает прямиком через кожный покров? Или попадает через легкие? Или и то и другое.

Как это выяснить?

Он решил было надеть защитный покров на экспериментальное животное, оставив открытым только рот, но пришел к выводу, что это займет слишком много времени. Целый час он раздумывал над этой проблемой.

И вдруг ему в голову пришла одна идея.

Человеческий организм погибает из-за тромбоза сосудов, который, скорее всего, запускается в месте проникновения инфекции в тело. Если это происходит через кожу, то кровь свернется в подкожных сосудах. Если через легкие – то процесс начнется в груди.

Эту теорию уже можно проверить на практике. Он определит, где именно в организме начинается процесс коагуляции с помощью меченых белков крови и сцинтилляционного аппарата.

Для проведения опыта он выбрал макаку-резуса из-за большей анатомической схожести с человеком, чем крыса. Он ввел ей в вену радиоактивное вещество – изотоп магния – и настроил сканер. После завершения калибровки он привязал обезьяну и установил над ней сканер.

Теперь он был готов приступать.

По мере исследования сканер должен распечатывать данные на схематичном изображении человеческого тела. Бертон открыл клетке с обезьяной доступ воздуха, содержащего смертоносный микроорганизм.

Печатающее устройство тут же зашумело:

Все закончилось спустя три секунды. Графические данные подтвердили все, что ему нужно было знать, – свертывание крови началось в легких и оттуда распространилось по всему телу.

Но вместе с тем он узнал кое-что еще. Позже Бертон рассказывал: «Я был обеспокоен тем, что время смерти и коагуляции не совпадает… или совпадает не в точности. Невозможно, чтобы смерть наступала в течение всего трех секунд, но еще невероятнее то, что все пять литров крови в теле человека могли свернуться за столь короткий промежуток времени. Мне стало любопытно: а не мог ли быть виновен всего один критически важный тромб, образовавшийся, например, в головном мозге, но в остальной части тела распространяющийся куда медленнее?»

Бертон размышлял о влиянии мозга даже на столь ранней стадии своих исследований. Теперь, по прошествии времени, крайне жаль, что он не развил свою мысль до логического конца. А во всем можно винить результаты сканирования, на которых было видно, что коагулопатия начинается в легких и только спустя одну-две секунды распространяется по сонным артериям к мозгу.

Вот так Бертон потерял интерес к мозгу. А следующий эксперимент только усугубил его ошибку.

Эксперимент был простой и не входил в стандартные протоколы «Лесного пожара». Бертон уже узнал, что смерть совпадает с моментом коагуляции. Можно ли избежать смерти, если предотвратить свертывание крови?

Он ввел нескольким крысам раствор гепарина – антикоагулянта, препятствующего тромбообразованию. Гепарин – быстродействующий препарат, широко используемый в медицине; его фармакологическое действие досконально и уже давно изучено. Бертон вводил этот препарат внутривенно в различных дозировках, от минимальной до максимальной.

Затем все крысы подверглись воздействию смертоносного микроорганизма.

Первая крыса, получившая минимальную дозу, умерла спустя пять секунд. Остальные последовательно погибали в течение минуты. Единственная крыса, которой ввели максимальную дозировку гепарина, прожила почти три минуты, но в итоге все равно сдохла.

Результаты эксперимента огорчили Бертона. Он отсрочил смерть, но не смог полностью ее предотвратить. Метод симптоматического лечения не сработал.

Бертон отложил дохлых крыс в сторону, чем совершил свою самую главную ошибку.

Он не вскрыл трупы, которым ввел антикоагулянт.

Вместо этого он вернулся к черной норвежской крысе и макаке-резусу, которые первыми погибли от воздействия инопланетного организма. Он вскрыл этих животных, но почему-то не стал изучать крыс, которым ввел антикоагулянт.

Пройдет еще двое суток, прежде чем Бертон поймет свою ошибку. Вскрытие он провел тщательно и неторопливо, с соблюдением всех правил. Он напоминал себе, что не может позволить что-нибудь упустить. Он удалил все внутренние органы у крысы и обезьяны и тщательно изучил каждый по отдельности, взяв образцы для оптического и электронного микроскопа.

Согласно результатам макроскопического исследования, животные умерли от обширного внутрисосудистого свертывания крови. Артерии, сердце, легкие, почки, печень и селезенка – все органы, обильно снабжаемые кровью, затвердели, словно окаменели. Это было вполне ожидаемо.

Он унес образцы тканей на другой стол, чтобы подготовить срезы для микроскопического исследования. Лаборант готовил срезы, а Бертон изучал их под микроскопом и фотографировал.

Патологии он не выявил. За исключением свернувшейся крови, ничего необычного в них не было. Эти же образцы перенаправят в гистологическую лабораторию, где из них приготовят окрашенные срезы с использованием гематоксилин-эозина, йодной кислоты (реактивом Шиффа) и ценкер-формол. Срезы нервных тканей окрасят по методу Ниссля и Гольджи. Весь процесс займет от двенадцати до пятнадцати часов. Он питал слабую надежду на то, что дальнейшее исследование тканей что-нибудь да выявит, но оснований верить в такой исход событий у него было.