— Елена… как Вас там? — попытался мужчина говорить серьезно, но улыбка никак не хотела покидать его лицо.
— Дмитриевна, — напомнила, сама вспомнив с трудом.
— Простите, у меня плохая память на имена. Так вот, Елена Дмитриевна, ничего более нелепого я в своей жизни не слышал. Не знаю, кто запустил эту утку, но это абсурд и, если бы Вы хоть немного разбирались в теме, по которой пришли задавать вопросы, то посмеялись бы вместе со мной. А еще лучше, над письмами. Затем спустили бы их в унитаз, желательно в том самом доме, а потом долго смотрели на воду в ожидании, когда же они всплывут. — Он закончил свою тираду и плотно сомкнул губы, чтобы не засмеяться снова. Я — представила себе эту картину, невольно прыснула, прикрыв рот рукой, а потом тихо засмеялась, качая головой. Сняла очки и устало потерла переносицу. — Вот видите, Елена… — долго тянул мое имя, пытаясь вспомнить отчество, а я махнула рукой:
— Просто Елена. Денис Георгиевич, я обязана была проверить, обращений действительно много, — пошла я на попятный, оправдываясь, а мысленно поздравила себя с удачным началом. — Возможно, это просто завистники, и мне бы очень хотелось написать свою статью именно в таком ключе, потому что канализация, выходящая в реку — это, скажем прямо, действительно фантастика. Но, чтобы не быть голословной, можно хотя бы взглянуть на документацию и на проект? И мне бы хотелось встретиться с генеральным директором, буквально на минуту. Просто услышать его мнение. Короткой цитаты, которую я смогла бы использовать в статье было бы достаточно. У Вашей компании отличная репутация и мне бы не хотелось добавлять ложку дегтя своими домыслами из серии «по неподтвержденным данным», но редакция требует материал и мне придется предоставить его из того, что имею.
— Это действительно было бы некстати, — пробормотал в задумчивости. Мельком взглянул на часы и заговорил быстро: — Боюсь, ни то, ни другое в данный момент невозможно. Прошу меня извинить, у меня много дел, — резко поднялся, а я упрямо осталась сидеть, продолжая задавать вопросы:
— Почему нельзя ознакомиться с документацией?
— Можно, но не в данный момент. У меня действительно важная встреча. Приходите завтра, я расскажу подробнее.
— То есть завтра Вы сможете показать документацию? — настаивала, а он вздохнул:
— Документация есть только в электронном виде, бумажные копии, к сожалению, сгорели. Распечатывать кипу бумаг мы сочли негуманным по отношению к природе, лесу и зверушкам, проживающих на них и в округе. Можете отразить в своей статье, что мы печемся об экологии. А теперь, пожалуйста, не вынуждайте меня вызывать охрану.
— А что насчет встречи с генеральным директором? Почему это невозможно?
— Он в командировке, — ответил быстро и пошел к двери, открыл ее и выразительно посмотрел на меня.
Пришлось подниматься и идти, пытаясь на ходу придумать еще хоть что-нибудь.
— Давно сгорели документы?
— Буквально пару месяцев назад. Всего доброго. Запишитесь на ресепшене, пожалуйста, и приходите ко времени. Мы ни в коем случае не отказываем в интервью и нам совершенно нечего скрывать.
Он снова посмотрел на часы и проводил меня взглядом до самой лестницы. Стало интересно, что у него за встреча такая, я спустилась на один пролет стуча каблуками, а когда услышала, как дверь в его кабинет закрылась, осторожно поднялась обратно и юркнула за дверь уборной. В крайнем случае скажу, что вернулась, потому что приспичило. Проторчала под дверью минут пятнадцать, пока не услышала тихие шаги, приоткрыла дверь и увидела женщину. Она еле переставляла ноги и выглядела больной даже со спины, но по ее ухоженным рукам без морщин я сделала вывод, что она еще весьма молода. Она вяло постучала и осталась возле двери, пока та не распахнулась перед ней.
— Катюша, проходите, — вздохнул Денис Георгиевич, потемнев лицом.
— Я так больше не могу, — ответила девушка чуть слышно, а по всему моему телу пронеслась волна мурашек, так безнадежно это прозвучало.
— Все наладится, — заговорил Гуськов преувеличенно бодрым голосом, — я уверен, все будет хорошо. — Он обнял ее за плечи и повел в кабинет, осторожно прикрыв за собой дверь.
Я вышла из туалета, спустилась и застала секретаря на ее рабочем месте, слегка удивившись. Девушка удивилась не меньше, потому что не смогла вспомнить, когда я проходила, а я оперлась на стойку и заговорила деловито:
— Денис Георгиевич просил меня записаться на встречу через Вас.
— Да-да, конечно, — улыбнулась девушка, защелкав компьютерной мышкой, — следующая неделя, четверг, в час дня. Устроит?
— Хотелось бы пораньше, — вздохнула недовольно. — А к Пономареву?
— К Сергею Аркадьевичу запись временно не ведется, — выпалила та скороговоркой и уставилась на меня немигающим взглядом.
— Отчего же? — прищурилась я, намереваясь вот-вот закатить скандал по этому поводу.
— Он в командировке.
— Когда вернется?
— Пока неясно. Сложный проект.
— Возмутительно, — фыркнула я надменно. — Если ваше руководство не желает общаться с прессой, отделавшись дежурными оправданиями, это лишний повод задуматься над тем, что глас народа — истина. Знаете, я, пожалуй, напечатаю все то, что собиралась, отдельно указав, что мне было отказано в элементарной встрече! — И повторила сквозь зубы: — Возмутительно.
— Но он действительно в длительной командировке, — пробормотала девушка, растерянно хлопая ресницами.
— И как давно это продолжается? — зловеще прошипела я, рассчитывая на то, что меня не слышно из других помещений.
— Да уже пару месяцев, — подсчитала девушка в уме, потратив на это подозрительно много времени. — Я же говорю, сложный проект. А вовсе не то, на что Вы намекаете, — закончила язвительно, встав на защиту своих боссов. — Вас записывать?
— Нет, — бросила я резко, — я зайду в другой день.
— Только по записи, — задрала она нос и посмотрела на меня из-под опущенных ресниц, в полной мере выражая свое ко мне свое презрительное отношение.
Я мстительно фыркнула и пошла к двери, печатая шаг.
На улице быстро перешла через дорогу и устроилась на лавке в сквере, расположенном между двух дорог и окруженном не забором, а симпатичными ухоженными кустами. И в этом небольшом оазисе живой природы прямо посреди каменных джунглей стала дожидаться неизвестную Екатерину.
Она вышла из здания через час после меня. К тому моменту я успела снять очки, стереть помаду вульгарного цвета, застегнуть пару пуговиц на блузке, пересчитать количество лавочек, прохожих и голубей у соседней лавки, вздремнуть вполглаза и вспомнить Витю, которого подобное времяпрепровождение, в отличии от меня, совершенно не утомило бы.
Екатерина медленно шла через дорогу прямо на меня, глядя куда-то сквозь предметы, от того чуть не угодила под машину. Ей истошно просигналил недовольный водитель, но она даже головы не повернула, продолжив движение вперед. Дошла до лавки, соседствующей с той, на которой устроилась я и которая как нельзя кстати оказалась свободна, тяжело опустилась и тихо заплакала, уткнувшись лицом в ладони.
Сердце невольно защемило: совсем недавно я сидела также. Причем, неоднократно. Судя по припухшему утомленному лицу девушки она уже какое-то время практически не прекращает плакать и, кажется, я примерно знаю сколько. Где-то около двух месяцев.
Не особенно соображая, что делаю и зачем, я поднялась и прошла до ее лавки, опустившись рядом. Положила руку ей на плечо и изо всех сил держалась, чтобы не расплакаться самой, такой несчастной она выглядела. Она подняла на меня пустой безразличный взгляд, а я спросила тихо:
— Не знаю, что у вас стряслось, но, хотите, я вас обниму?
Ее взгляд изменился, стал еще более печальным, но внимательным. Она будто оценивала меня, собирая в голове крохи здравомыслия, но ей было так плохо, что в конечном итоге она сдалась и кивнула, хотя наверняка планировала ответить отрицательно.
Я придвинулась чуть ближе и обняла ее, поглаживая обеими руками по спине. Она сначала зарыдала еще горше, уткнувшись в мое плечо, а потом постепенно начала успокаиваться. Когда перестала всхлипывать, отстранилась и неловко улыбнулась, потупив взгляд: