Глеб задумался, вспоминая его, и отрицательно мотнул головой:
— Нет, ничего похожего или непохожего по этому адресу или по этим людям.
— Только наблюдение?
— Да. Но не уверен, что это продлится до бесконечности. Терпение не безгранично, и ты знаешь это лучше, чем кто-либо, — я кивнула, а он подошел и обнял меня, поглаживая по голове. — Прости. Я должен был заметить. Я старший, я должен был смотреть за вами, а не шляться ночи напролет. Это моя вина, прости. И бери трубку, черт возьми, когда я звоню. Если ситуация изменится, дам знать. И не катайся на ворованных тачках, у Славки до сих пор глаз дергается. Доедем до гаража, возьмете мою старую. Кстати, на заднее сиденье садиться не рекомендую, там черте что происходило.
Я прыснула и отстранилась, а он ухмыльнулся и подмигнул, а потом вытащил какую-то травинку из моих волос, нахмурившись и покосившись на моего спутника.
— Все нормально, — сказала тихо и скривилась, все же прокомментировав: — Такая умная и такая дура.
— Я ему яйца отстрелю, если еще раз увижу твои слезы, — прошипел на ухо и обнял за плечи, ведя к машине. — И плевать мне насколько он крут, — потрогал челюсть и ухмыльнулся: — Я все равно круче. Садитесь оба назад, на всякий случай.
— А в этой безопасно? — хохотнула, а он прыснул:
— Я повзрослел и предпочитаю комфорт. Кстати, Семен реально купил тебе место на кладбище. Сказал, что лучше тебе оказаться мертвой после этой выходки. В принципе, я согласен и готов скинуться на роскошный гроб из красного дерева.
— Придурки, — фыркнула, садясь назад. — А Ванька будет отпевать?
— Само собой, — ответил возмущенно.
До гаражей мы добрались через час, я посмотрела на время и вздохнула с облегчением: на вокзал успеваем. Глеб выкатил машину и протянул ключи Вите. Тот вытянул руку, а Глеб широко улыбнулся:
— Если еще хоть одна новая царапина.
— Понял.
— Обивка там или под капотом, мне похер.
— Я понял.
— Уверен? Потому что пока я вижу только, что водишь ты как мудак.
— Да где ты видел, как он водит? — проворчала, отнимая у него ключи и заявила нахально: — Я за рулем.
— А вот это правда, — ответил Витя и обошел машину, садясь рядом.
Глеб посмотрел как-то странно и отошел подальше, отлично зная, как я вожу.
Глава 21
К вокзалу мы доехали в рекордные сроки и сразу увидели машину Славки и его самого, прохаживающегося рядом и нервно подбрасывающего ключи. Когда я вышла он выдохнул с облегчением и, разумеется, узнал машину Глеба, но сделал вид, что выполнил просьбу и не звонил ему.
— Да знаю я, — поморщилась, а он покосился с виноватым видом. — Всем позвонил, да?
— Блин, мы переживали вообще-то. Но тебе начхать, ты же и сама можешь за себя постоять.
— Так, все, хватит с меня на сегодня, — остановила его резко, он нахмурился и кивнул:
— Поезд прибудет минут через двадцать. Пойдем, что ли, шаурму возьмем, жрать хочется, я еще дома не был даже.
Подошел к палатке, таджик заулыбался и пропел:
— Начальник, вечер добрый. Три шаурмы для вас и ваших друзей?
— Пять, — вздохнул начальник, а я удивленно подняла бровь. — Что? Думаешь, я или твой верзила одной наедимся?
Поезд прибыл точно по расписанию. Мы неспешно доедали ужин, пока пассажиры выгружались, затем Витя отошел чуть в сторону, а мы со Славиком подошли к проводнице, которая намеревалась закрыть дверь. Слава сунул ей под нос удостоверение и представился, а потом кивнул мне, и я достала телефон, продемонстрировав фотографию Пономарева.
— Этот мужчина, предположительно, сел на поезд в Ваш вагон двадцать пятого июня. Прошло довольно много времени, но.
— Я его помню, — кивнула проводница, внимательно изучив фотографию.
— Уверены?
— Абсолютно, — кивнула серьезно. — Довольно приметное лицо, в рытвинах. И сам был какой-то помятый. Даже билет. Но вел себя прилично, молча сел и так же ехал всю дорогу. Вагон-купе, пассажиров было мало, я заходила пару раз предложить чай, он только качал головой отрицательно и все.
— Какого цвета у него глаза? — спросила не в тему, проводница слегка удивилась вопросу, но ответила без запинки:
— Серые. Довольно неприятный взгляд, если честно, колючий.
— Он был с сумкой?
— Да, если не ошибаюсь, спортивная черная сумка. Или темно-синяя, точно не скажу.
— Никому не звонил? — перехватил инициативу Слава, а она пожала плечами:
— При мне — нет. Но дверь в купе закрывается и знать наверняка не могу. — Задумалась, а потом хлопнула себя по лбу. — Знаете, звонил. В туалет шел и я слышала, как он сказал: скоро буду, любовь моя. Признаюсь, я подумала еще — такой несимпатичный, а кто-то, да позарился. Потому и врезалось в память. Мой муж тоже не первый красавец, но этот взгляд, — повела она плечами.
Слава посмотрел на меня. Я слегка мотнула головой, он поблагодарил проводницу и пошел сразу к машине.
— Дальше надо искать по месту прибытия, — поморщился и слегка обернулся назад. — Если соберешься уезжать — предупреди, хотя бы.
— Я бы не была столь уверена, — пробормотала задумчиво, а он нахмурился:
— С чего такой вывод? Мужик сел на поезд и доехал до места. Мог вернуться, конечно, но все равно след ведет туда.
— Ты прав, — улыбнулась и пошла к своей машине, — спасибо.
— Да ну круто, — проворчал, остановившись, как вкопанный. Я развернулась и пошла обратно, обняла его и поцеловала в подставленную щеку. — То-то же. Загляни к Семену.
— Да загляну, загляну, — ответила со вздохом и сунула ключи в руку Вите, сообщив: — Не могу вести и думать одновременно.
Едва сели в машину, написала Кате сообщение, на которое получила ответ через тридцать секунд, прочитав его вслух:
— Самые ясные и самые добрые в мире.
— Плюс мятый билет. Похоже, ты была права, Пономарев — не наш аферист.
— И в городе у него живет большая любовь.
— Необязательно, они могли договориться там встретиться.
— Пономарев разговаривал с какой-то женщиной по телефону, вроде деловой разговор. Надо выяснить, по какому вопросу он собирался в командировку.
— Это я тебе и так скажу: проект какого-то магазина. Успел задать пару вопросов, прежде чем получил по башке.
— Что еще? — спросила быстро, а Витя нахмурился:
— Расскажу, если перестанешь перебивать. В общем, со слов Гуськова, Пономарев в последние недели довольно часто общался по телефону с какой-то женщиной. О чем конкретно он не слышал, сам Пономарев на вопросы отшучивался. Мол, взбалмошная девица с бабками отца, хочет свой магазин, да не какой-нибудь, а отстроенный с нуля. Они недавно подготавливали похожий проект, и он просто взял все старые чертежи и поехал с ними, хотя ехать должен был сам Гуськов, оценить площадку и прочее. Это показалось ему странным, отсюда вывод, что поехал к любовнице, а проект — просто прикрытие. Когда отключил телефон даже беспокоиться не стал, а вот через две недели начал ерзать. Но заявлять не стал, потому что узнают в совете директоров и самого Гуськова попрут, потому как он пришел по протекции Пономарева, а раз того нет, то и он остался не у дел. Банальная алчность и страх за собственную задницу. Поэтому Пономарев до сих пор в командировке, то в одной, то в другой, проект крупный и требует много времени, но скоро это перестанет работать. Два месяца человек не появляется на работе, любой, даже самый тупой акционер заподозрит неладное.
— Ждали тебя на выходе, да? — ухмыльнулась, а он кивнул:
— Твой братец дал возможность сделать то, за чем появились, а уж после этого огрел по голове.
— Ты притворился едва ли не трупом, а в машине он ослабил веревки?
— Да. Тогда я понял, что он Глеб и ждал сигнала. Хотя его план восторга у меня не вызвал.
— У меня тоже, — поморщилась, нервно потирая руки. — Но он знал, что я переживу.
— Тот пятый, — начал тихо, а я перебила:
— Не хочу об этом говорить.
И молчала всю дорогу, морщась от появляющихся перед глазами картинок. Едва прошли в квартиру, Витя отправился в ванну и обследовал рану на голове в зеркале, а я топталась в коридоре, подглядывая через открытую дверь.