Матвея Поликарповича не смутила фамильярность отца Амалии Францевны, напротив, он увидел в этом добрый знак.
— Ну что вы, сударь! — воскликнул он искренне. — Это же чудо света, а не кони! Я имел счастье прокатиться на Вихоре. Это незабываемо!
— Вот то-то же! — довольно протянул призрак. — Вихорь! Гордость наша! Я, почитай, на эту линию сорок лет жизни положил, да и потом мы с Малечкой это дело поднимали... Иной раз лягу спать, а сон-то не идёт: вот так лежу и думаю, как еще кровь облагородить... А эти олухи... — он погрозил кулаком куда-то вглубь конюшни, — только и могут мешки с сеном таскать — никакого почтения!
— Папенька, — вмешалась Амалия Францевна, чтобы сменить тему, — профессор интересовался вашим посмертным существованием. Я ему рассказала, как вы на конюшню вернулись.
— Ааа! — расхохотался Фихте. — Конюхи-то, дурни, чуть не обделались! Думали, я за ними гоняюсь, чтобы задушить. Мда... Веселое было время... А ты мне, профессор, лучше вот что скажи. Правда, что первый Пегас, который древнегреческий, имеет божественное происхождение?
Тут уж Матвей Поликарпович сел на своего конька:
— Есть такая версия, сударь! Согласно, мифу, Персей отрубил голову Медузе Горгоне, и из ее крови родились Пегас и Хрисаор...
— Кто таков? Тоже конь? — встрепенулся Фихте.
— Нет, Хрисаор — великан, а вот Пегас — крылатый конь. Медуза Горгона в момент смерти была беременна от Посейдона, так что Пегас по праву может считаться сыном морского бога.
— Вот, молодец, профессор! Уважаю! — восхитился отец Амалии. — А не пойти ли нам в контору? Там, Малечка, у нас коньячок пятидесятилетней выдержки...
— Почему бы и нет? — поддержал Покровский, но тут уже Амалия Францевна, понимая, что из-за волшебной храбрости ее друга приятная поездка может закончиться сердечным приступом, аккуратно напомнила, что они пришли ферму посмотреть, а не на пикник.
Всё, что связано с лошадями, её батюшка воспринимал с энтузиазмом, так что у Матвея Поликарповича был незабываемый день на ферме, где он резвился с жеребятами, катался на пегасе, собирал полевые цветы и дарил их Амалии Францевне. А каким вкусным показался ему обед в деревенской столовой!
И хотя к моменту отъезда с фермы волшебное зелье не действовало уже несколько часов, никто этого не заметил: на обратном пути Матвей Поликарпович все так же восторженно рассматривал в окно кареты звёзды и все так же смело обнимал Амалию Францевну за талию, а она счастливо улыбалась, потому что Аркадий Львович Ворон и в подмётки не годился господину профессору — так на прощанье шепнул ей папенька.
Глава 22. Сон
В ночь накануне инициации Гелена долго не могла заснуть. Перед глазами снова и снова вставал осенний сад и взъерошенные полуночным ветром волосы самого красивого мужчины на свете — Мефистофеля Уилмота, графа Рочестера. Стоило ей вспомнить его прикосновения и нежный взгляд изумрудных глаз, как по телу начинали бегать мурашки, хотелось броситься к окну и до утра смотреть на белые звезды, крупным жемчугом разбросанные над домом и садом. Но она помнила напутствие Мефисто: "Непеременно выспитесь, графиня! Процедура принятия дара не так проста и приятна, как может показаться на первый взгляд. Вы должны хорошенько отдохнуть, чтобы потом не жалеть о сделанном выборе."
Гелена повернулась с боку на бок. Её постель была удобной, белье ласкало кожу, в помещении было очень комфортно, но как же не хотелось, чтобы этот день заканчивался!
Где-то далеко за полночь сон все-таки пришёл, и был он странным и волнующим. В нем Гелена увидела себя, но как будто со стороны. На ней была старинная одежда: длинное темное платье из шерсти и плащ, завязанный на шее плетеным кожаным шнурком. Она быстро шла извилистой тропой сначала по городской окраине с рядами низких неряшливых домишек, за заборами которых заходились лаем голодные облезлые псы, потом через голое поле, над которым носились большие черные вороны. Она смотрела по сторонам и не узнавала ни этот город, ни окрестности, не помнила куда и зачем идёт.
Над полем быстро сгущался туман, Гелена прибавила ходу и через несколько минут чуть не налетела на чугунную ограду. Перед ней было кладбище. Оно показалось ей странно знакомым: монументальные каменные кресты, богатые надгробья, фамильные склепы... Да это же католическое кладбище в Рубеженске! Вот только Рубеженска-то вроде как и в помине нет, а кладбище ухоженное, посещаемое. Поклонившись и что-то прошептав, Гелена прошла внутрь.
Клочья тумана лежали на могильных камнях, цеплялись за кресты, запутывались в фарфоровых венках, липли к подножию скульптур скорбных ангелов. Ветер раскачивал голые кроны деревьев, усиливая тоску и бесприютность, на тусклом небе ни звёздочки — одна только серая морось, раскисшая земля, тонкой перезвон венков на крестах.
Не замечая сырости и холода, Гелена твёрдой походкой шла все дальше и дальше в сгущающихся сумерках, пока перед ней не открылась самая старая часть кладбища, где каменные кресты уже покосились и вросли в землю, а имена тех, кто лежал под ними, полустёрлись, некоторые и вовсе невозможно было различить. Сколько же лет этим надгробиям?
— Некоторым точно не меньше пятисот... — услышала она рядом тихий мужской голос и резко обернулась.
Высокая фигура в плаще до пят, с лицом, спрятанным в глубоком капюшоне, в руке толстая палка-посох. Черт лица не разобрать — только светятся, точно лампочки, неоновые зрачки. "Хозяин кладбища!" — узнала незнакомца Гелена. Она решила, что во сне фигура Хозяина не выглядит столь зловеще, как во время ожидания призрачного трамвая.
— Что ты ищешь, дитя? — так же тихо проговорила фигура.
— Самую старую могилу, — ответила Гелена из сна, а настоящая Гелена про себя изумилась: "И зачем это, интересно, она мне понадобилась?"
— Следуй за мной! Только осторожно!
Хозяин кладбища бесшумно заскользил среди могил в глубь зарослей деревьев, откуда тянуло смертным холодом, и Гелена двинулась следом, стараясь ненароком не наступить на серый плащ своего спутника, волочащийся перед ней по земле. Пару раз ей казалось, что вот он, тупик — дальше дороги нет, но Хозяин кладбища поднимал свой посох, и остатки замшелых оград расступались, кресты, как по команде, выпрямлялись и тотчас снова врастали в землю, едва путники миновали их.
И вт взгляду Гелены предстала небольшая впадина — видимо, когда-то на этом месте была могила, но кости давно истлели, и свод провалился. На месте надгробного холмика вырос толстый слой малахитового мха, из которого торчала макушка не то креста, не то памятника.
— Зачем ты искала эту могилу, Евангелина? — прошелестел голос Хозяина кладбища.
"Откуда он знает моё имя?" — тревожно подумала настоящая Гелена, а ее двойник из сна признался:
— Не знаю... Слепая вдова сказала, что я должна прийти сюда и найти самую старую могилу...
— Обычно на могилы приходят, чтобы помянуть тех, кто них лежит, мысленно поговорить с ними, принять важное решение..
— Но как я могу помянуть того, чьего имени не знаю? Неизвестно даже, мужчина это или женщина...
Хозяин кладбища взмахнул посохом, и у его ног возник крошечный смерч, закрутивший в свою воронку опавшие листья, клочья тумана и мох, закрывающий памятник. В этот момент луна, вырвавшаяся наконец из плена туч, ярко осветила погост и древний памятник, на котором невозможно было разглядеть, ни украшений, ни дат, ни фамилии — только имя, выбитое строгими латинскими буквами:
— Августин, — прочитала Гелена и в тот же миг проснулась.
Она тяжело дышала. Мысли теснились в голове, мешая рассуждать здраво. Она уже поняла, что в последнее время ей ничего не снится просто так. Вот и здесь тоже скрывается что-то важное, но что?
"Августин" — это имя произнес Мефисто, когда рассказывал ей о её семье. Внебрачный сын Николя Фламеля, чьим потомком она являлась. Жил в Западной Европе, и с чего бы ему быть похороненным на кладбище в Рубеженске? С другой стороны, он был двоемирцем, как говорил Мефисто, значит, как и ее отец Виктор Фламель, мог находиться где угодно... Теперь Хозяин кладбища. Что там говорил про него Блэк? Им становится первый похороненный на погосте человек. Это что же получается? Хозяин кладбища в Рубеженске и есть тот самый Августин, родоначальник ее семьи?